Но я всё равно был благодарен за этот дар. За её милосердие. И поклялся защищать его всем, что у меня есть.
Когда она подошла ближе, Нора отпустила её руку и шагнула ко мне, обняв.
— Я люблю тебя, Кай. И больше всего хочу, чтобы у тебя была большая, прекрасная жизнь.
— Спасибо, Нора. За всё. — Возможно, она меня возненавидит, когда всё это закончится, но если мы с Фэллон поступим так, как задумали, всё будет в порядке.
Лолли подмигнула:
— Я знала, что моя девочка сможет тебя укротить.
Друзья и родные засмеялись.
Но настал момент. Я шагнул вперёд и протянул руки Фэллон. Её тонкие пальцы дрожали, когда она вложила их в мои, и я почувствовал себя последним подлецом. Но потом обвил мизинцем её палец — напоминая, что я всё тот же, кого она всегда знала.
Фэллон выдохнула, её глаза встретились с моими, и она улыбнулась.
— Привет.
Один уголок моих губ дрогнул.
— Ты — невероятна.
В её глазах мелькнула грусть, но за ней последовало спокойствие.
— И ты неплохо выглядишь.
— Друзья, семья, — начал Трейс, — мы собрались сегодня, чтобы соединить Фэллон и Кая вечными узами.
Горло стянуло сильнее, но я не отрывал взгляда от Фэллон.
— Брак — это не просто слова «да, согласен». Это обещание быть рядом и в радости, и в горе. Это клятва, что с любым грузом ты можешь прийти к другому — и он поможет тебе нести его. Радости становятся ярче, а тяжесть — легче.
Фэллон сжала мои руки крепче, её мизинцы чуть не задушили мои.
— Можно кольца? — спросил Трейс.
Лука сиял, неся к нам маленькую подушечку с кольцами, привязанными к ней тонкими лентами.
— Спасибо, малыш, — сказал я, заставляя себя отпустить Фэллон и развязать ленту.
Она сделала то же самое, но я не упустил, как снова дрожат её руки. Ненавидел это. Ненавидел всё, что заставляло Фэллон бояться или сомневаться.
Трейс открыл рот, чтобы говорить дальше, но я посмотрел на него, и он замер.
— Можно мы скажем свои клятвы? — спросил я. Мы собирались ограничиться простыми, стандартными словами, но вдруг это показалось неправильно. Я не хотел лгать Фэллон. Не мог. Единственная ложь, которую я когда-либо позволял ей верить, — что я её не люблю. Что отпустил. Хотя она была всем, чего я хотел, всем, что я видел.
Трейс перевел взгляд с меня на неё, лёгкая улыбка тронула его губы, и он отступил.
— Конечно.
Глаза Фэллон расширились, на лице мелькнула паника.
— Я не хочу чужих обещаний на своих губах, — я снова зацепил её мизинец. — Хочу сказать тебе свои.
Я глубоко вдохнул, и в воздухе смешались жасмин и кокос — запах, которым для меня всегда была Фэллон.
— Ты — свет, дыхание, воздух. В самые тёмные моменты именно ты освещала мне путь.