– Приехал с ребёнком, а ты лежишь. Что случилось? – Спросил, ощущая, как меня потихоньку стало отпускать.
В любом случае, как бы ситуация не раскручивалась, даже то, что я желал развода, я не желал рождения ребёнка, мне вот такие концерты в жизни не особо нужны. Одно дело концерт, когда в тебя летит половник, а потом ты на протяжении всей ночи за этот половник извиняешься во всех немыслимых позах.
И другое дело, когда ощущаешь, что рядом с тобой невменяемый чувак. Вот невменяемым чуваком была сейчас Ада.
– Я согласилась. – Произнесла она, переворачиваясь на бок и поджимая колени к животу.
– Чего ты согласилась? Куда ты согласилась? – Спросил, разгибаясь и складывая руки на груди.
Господи, до седых мудей дожил, а в такое вляпаться, это надо было ещё постараться. Мне кажется, у меня мозг в какой-то промежуток просто отключился. И эта свадьба нелепая, которая была больше показателем Маше: “посмотри, я всё ещё востребован. Со мной хотят быть. Посмотри и сделай хоть что-нибудь. Хоть сообщение мне напиши".
Но ничего не было.
Маша, как стойкий оловянный солдатик, держала меня на расстоянии вытянутой руки. А точнее, вытянутой двустволки. В случае чего, как только дуло упиралось мне в грудь, я ощущал, что она вот-вот спустит курок.
– С беременностью не всё хорошо шло. – Ада спрятала от меня глаза, стараясь выглядеть максимально беспомощно и беззащитно. – И я согласилась. Сегодня утром была чистка.
Она произнесла это и, зажав лицо в ладонях, тихо заскулила.
Я опустился на корточки и посмотрел на неё в упор.
– Ты же хотела рожать? – Озвучил я очевидное.
– Ну ты же не хотел.
– Да, не хотел. Но женщина, которая хочет родить, она обычно не слушает мужчину. Это первое. Второе – я хотел ДНК-тест. Ты, видимо, не поставила меня в известность по поводу своего решения, для того чтобы не пользоваться услугами медиков даже для этой цели. Да? – Уточнил брезгливо, понимая, что вся эта история сшита белыми нитками.
Ну вот договаривались же.
Договаривались, что никаких детей.
Вот как она могла от меня забеременеть?
Мне что, двадцать лет, что я стреляю постоянно боевыми?
Да нет, мне, слава Богу, скоро полтинник.
Я слабо верил в чудеса и в способность к деторождению. Особенно в свою. Я не был наивным идиотом, вдохновлённым и глупым. Я прекрасно понимал, что с годами возможность забеременеть и родить нормального ребёнка становится всё ниже и ниже. Но нет, она забеременела даже с учётом того, что мы предохранялись. И когда запахло жареным, она просто принимает решение о том, что беременность надо прервать, не ставя меня в известность, не договариваясь опять-таки ни о чем.
– Ты просто делаешь мне больно. Так больно, как никто никогда в жизни не делал. – Произнесла тихо Ада, и я покачал головой.
– Я не делаю тебе больно. Я не могу понять тебя. Сначала мы нарушаем один договор, потом мы во избежание кары за нарушение этого договора несёмся и вытворяем не пойми что.
Нет, меня не мучила совесть. По большому счёту я понимал, что этот грех будет лежать на моих плечах. Это будет на моей душе. Но ещё более грешно было бы дать ей родить и сделать ребёнка постоянным орудием для манипуляции. Когда через энное количество времени малыш подойдёт просто и спросит: «А почему меня никто не любит, почему я тебе не нужен, почему я маме не нужен?» – это бы тоже был грех.
Но меня просто вымораживала вся ситуация – зачем столько всего накручивать? Для того чтобы просто избежать последствий?
Она могла спокойно лечь и сделать ДНК. Она могла спокойно решить – рожать. Баба, которая хочет родить ребёнка, её не остановит мужик, который начал размахивать руками.
– Но я же знала, что ты против. Я же знала, что ты не одобришь и сделаешь всё возможное для того, чтобы всё равно это произошло.
– Я тебя что, ногами по животу пинал? – Спросил серьёзно, без капли усмешки.
Ада медленно опёрлась на вытянутые руки и села на софе. Обвела мутным взглядом пространство вокруг.
– И вообще, если сегодня утром всё произошло, почему ты здесь? Почему ты не в больнице?
– Потому что там не держат.