Я тяжело вздохнул.
– Ну, у нас вариантов не так много. Просто мне очень не хотелось бы здесь потерять полдня, восстанавливая картину того, кто, как в кого въехал. Я и так могу сказать, что да, это я въехал. Даже, если ты обратишься потом через мою страховую на взыскание– тоже самое будет . Только по времени больше убьём.
– А я... Я…
– Давай быстрее думай. – Произнёс я, ощущая, что в носу стало похрустывать.
Все-таки сломал.
Черт возьми. Сейчас ещё с битым передком переться в больницу.
Ну, молодец Валера! Молодец! Дорассуждался о своих котлетах с мухами! Дорассуждался о том, что Машка у тебя огонь. Пожарище! А ты старый ворчливый пердун.
Вот так оно и было всю жизнь.
Так оно и было.
Машка как-то умудрялась всегда быстро решать все вопросы. Нет, я тоже быстро умел решать вопросы. Я умел харизматично их решать, с чувством, с толком, с расстановкой. Но тем не менее там, где я подтупливал, Маша все очень быстро делала. И конечно, в какой-то момент это стало удручать, потому что подтупливать я планировал в принципе уже до конца . Все-таки возраст обязывает.
И мне, если честно, очень сильно хотелось домой. Мне захотелось домой практически сразу. Одно дело, когда у тебя дома пожар, огонь, искры в разные стороны летят и тогда ты от этого пожара можешь на мгновение, где-то оказаться в тихом месте.
Другое дело, когда ты из тихого места никуда не можешь приткнуться. Когда начинает удручать изо дня в день одинаковые сценарии. Когда начинаешь понимать, что человек рядом не тот, что тебя даже физически где-то не привлекает, даже запах не тот.
Да, по запаху я скучал сильнее всего. И очень сильно бесился, когда открывал глаза, ловил что-то незнакомое в воздухе и казалось, что все, жизнь кончилась .
К Машке хотел, чтоб её запах сонный с утра, немного похожий на кардамон, корицу и перец, щедро политые розовым маслом. Маша даже пахла по-особенному, согласно её темпераменту, её характеру. А характер у неё был ого-го какой-то . Половником в меня запустит.
А сколько раз она об меня подушки рвала?
Ой, страшно вспомнить!
Ну уж про наручники, ключи от которых затерялись между матрасом и изголовьем, вообще лучше не вспоминать в контексте того, какой стресс мы оба испытали, пока не поняли, как отцепиться. Но в остальном все понравилось . Затейница.
При мыслях о Машке в голове затрещало.
– Давай быстрее решай. Либо вызывай комиссаров и я пошёл ждать в машину. Либо сейчас расходимся.
Девчонка протянула мне свой мобильник с номером телефона. Я вытащил свою трубку, перевёл быстро предложенную сумму и шагнув к своей тачке, вытащил лист из бардачка формата а4 .
– Пиши отказ от претензий и расписку .
Девица захлопала глазами и я пожал плечами .
– Что ты деньги получила и претензий не имеешь. Так пиши.
Она потрясла головой, но все-таки опёрлась о капот моей машины и быстро стала чиркать неровным почерком строчку за строчкой.
Оказавшись внутри тачки, я запрокинул голову назад и перетряхнув свои воспоминания, пришёл к выводу , что в какой-то момент надо было просто Маше сказать : “Маруська, хватит бегать. Мы своё отбегали. Теперь давай тихонько лежать и кайфовать.”
Да нет, язык сломается.
Это же показать себя слабым. Это же показать , что я хочу отойти от дел и мне больше ничего не важно.
Гонор не надо было показывать.
Сейчас бы не сидел в такой глубокой жопе.
Когда доехал до ближайшего частного медцентра и оказался на кушетке у принимающего хирурга, перед глазами все плыло.