— Ты уверена?
Она кивает, и я всем своим весом проталкиваю член глубже, раздвигая ее. Это как погружение в теплую ванну после двенадцати часов жесткого секса, как искупление после целой жизни, полной грехов.
Мы соприкасаемся кожей. Влажное тепло принимает мой твердый, ноющий член. Мне все равно, что говорят другие. Нет ничего приятнее, чем ехать без седла, зная, что между тобой и твоей женщиной ничего нет. Зная, что, когда ты кончишь, она будет носить что-то от тебя с собой. Это самый примитивный и территориальный способ обозначить принадлежность, который есть у мужчины. Мне следовало бы знать.
— В тебе так хорошо, милая, — говорю я ей. — Ты принимаешь меня идеально. Тебе приятно?
Она кивает и закатывает глаза, когда я начинаю двигаться, делая долгие, медленные глубокие толчки, которые ласкают ее чувствительный клитор.
— Хорошая девочка, — шепчу я ей на ухо. — Хорошая девочка... Ты так хорошо принимаешь мой член.
Она стонет, обхватывая меня руками и притягивая ближе. Если у меня и были сомнения в том, что она согласилась на это из чувства долга или желания, то их больше нет. Она жаждет этого ощущения так же сильно, как и я. Мое возбуждение нарастает, затуманивая мои мысли похотью.
— Тебе это нравится, не так ли? — я двигаюсь сильнее, проникая глубже. — Тебе нравится большой папочкин член.
Это слово срывается с моих губ прежде, чем я успеваю одернуть себя. В последний раз, когда я привнес это в свою сексуальную жизнь, женщина, с которой я был, решила, что я ей не подхожу. Я не могу допустить, чтобы это случилось с Тейлор, не сейчас, когда от этого зависит так много. У меня перехватывает дыхание, потому что я глупец, раз рискнул всем еще до того, как мы начали. Ее нежность затуманила мой разум, сделала меня слабым и заставила забыть о себе и о том, что важно. Приготовившись к отказу, я останавливаюсь.
— Да, — выдыхает она, притягивая меня к себе за бедра, заставляя двигаться в том же ритме.
Мои глаза расширяются. Может быть, она не расслышала, что я сказал. Но если она услышала, и это ее не беспокоит... Или, может быть, ей это понравилось?
Рискну ли я попробовать еще раз?
— Хорошая девочка, — говорю я, нежно сжимая ее бедро. — Поработай над моим членом. Дай это папочке.
Лежа подо мной, Тейлор начинает двигать бедрами, ища нужное ей трение, в то время как ее грудь пылает от напряжения и возбуждения.
Я шире раздвигаю ее ноги своими бедрами, вгоняя их сильнее и глубже. Когда она кончает снова, сжимая мой член своими сокращающимися мышцами, я, наконец, позволяю себе кончить глубоко внутри нее, и это так приятно, что я стону, как умирающее животное.
Ее руки прижимаются к моей заднице, притягивая меня ближе, хотя я уже вошел так глубоко, как только мог. Наш пот смешивается, и дыхание становится прерывистым. Я осторожно двигаю бедрами, изливая сперму на ее шейку матки. Она такая зрелая и готова к размножению. Ее широкие бедра и изгибы говорят мне все, что мне нужно знать о ее готовности создать семью.
— Тейлор, — шепчу я ей в губы. — Моя сладкая девочка.
Тейлор дрожит, целуя меня в ответ, скользя своим языком по моему. Я остаюсь внутри нее как можно дольше, желая убедиться, что мое семя не выскользнет из ее киски слишком быстро. Я касаюсь ее волос, восхищаясь их мягкостью. Я глажу ее по лицу, обводя кончиками пальцев ее прелестный профиль. Ее губы припухли от моих поцелуев, а веснушки на носу и щеках блестят, как бриллианты.
— Папочке с тобой было очень хорошо, — молвлю я, глядя ей прямо в глаза. От этих простых слов ее зрачки расширяются, а киска сжимается. Я понял, что она та, кто мне нужен, с того самого момента, как увидел ее и услышал, как она говорит. Я знал, что она идеально подойдет мне. — Моя хорошая девочка, — шепчу я, уткнувшись в ее подбородок, пока мое тело содрогается от оргазма.
Когда я откатываюсь от Тейлор, то просовываю руку ей под спину и притягиваю к себе. Ее пальцы гладят волосы у меня на груди и туго натянутую кожу, которая ложится между моих мышц пресса. Может, мне и сорок, но мое тело все еще в отличной форме. Я закрываю глаза, наслаждаясь покоем, воцарившимся в доме, и комфортом, который дарит мне ее тело, прижавшееся ко мне.
Она не спросила, стоило ли мне надевать презерватив. Кажется, ее не беспокоит, что я кончил в нее. Я могу считать это только хорошим знаком, знаком того, что она хочет того же, чего и я.
— Кто это? — внезапно спрашивает она, отвлекая меня от моих внутренних размышлений.
Когда я открываю глаза и слежу за ее взглядом, удивленный ее вопросом, я осознаю свою ошибку.
Мне следовало убрать фотографию, прежде чем вести ее наверх, но теперь уже слишком поздно.
— Мой сын, — отвечаю я.
Тейлор напрягается и молчит, когда я не вдаюсь в подробности, но я почти слышу, как гудит ее мозг. Я не могу оставить это без объяснений. Несправедливо, после того, как мы вместе сделали то, что требует такого большого доверия.
— Он живет в Испании со своей мамой.
— Ты его видишь?
— Нет.
Я не говорю ей, что его потеря — это как глубокая рана в моем сердце, или что появление ребенка, который заполнит пустоту в моей жизни, — причина, по которой она здесь. Сейчас ей не нужно взваливать на себя бремя моего горя.