Она вздрогнула и кивнул:
– Ничего сложного. Просто брось их в кипяток и добавь немного соли.
– Ты один живешь? – подала она голос.
– Да, – крикнул я уже из кухни.
– А где твои родители? – она нервно накручивала подол свитера на указательные пальцы, появляясь на пороге.
– Мама в больнице, а отец… – я отвернулся, вываливая продукты из пакета на стол.
– Что с ним?
Яся встала напротив и разбирала покупки, аккуратно складывая.
– Мы не в ладах. Давно. Я не хочу об этом говорить.
Отвернулся, налил воды в кастрюлю и поставил на огонь. Щелкнул кнопкой чайника и снова обернулся к ангелу.
– А про маму скажешь? – она села на стул и так на меня посмотрела, что слова сами собой вылетели:
– Она сегодня… Упала.
– Боже, сильно?
– Из окна первого этажа. Моя мать алкоголичка, «белочка» пришла, она дверь с окном перепутала. Или не перепутала…
От последних слов в груди до слез сжалось и в глазах потемнело.
Я осел на стул и прикрыл глаза, оперся локтями о столешницу и спрятал лицо в ладонях.
Я не слышал, как она подошла. Дернулся, когда маленькая ладошка осторожно легла мне на плечо. Первая реакция – сбросить, послать нахрен и выгнать из своего дома, потому что мне не нужна жалость. Не от нее точно.
Поднял голову и проглотил собственный мат. Потому что в глазах ее жалости не было. Понимание. Сочувствие. И что-то, чего я не мог облечь в слова, но точно не жалость.
Мать твою, девчонка, я тебя знаю без пяти минут час, а ты мне уже душу выворачиваешь наизнанку.
– Сегодня день памяти моего брата, – сам от себя не ожидая, признался я, – Камиля.
– Вы были очень близки с ним?
– Одно целое. Близнецы.
Никому не говорил до нее. Ни с кем не обсуждал Камиля. Близкие друзья даже не знали, что я родился не один, а ей сказал. Вот так легко и просто, взял и признался.
Яська снова удивила. Ничего не сказав, она встала, подошла ближе и притянула мою голову к своей груди. Обняла и гладила, как маленького.
Когда тонкие пальчики зарылись в мои волосы, я мысленно зарычал. Тело током прострелило, а я перехватил ее запястья и отстранился, чтобы дров не наломать.
Подошел к окну, открыл форточку и закурил, слыша шуршание за спиной.
Обернулся через плечо и смотрел, как Яська пельмени из пачки в кастрюлю высыпает.
Прищурил глаза от дыма и наблюдал за ней.
Уютная она. Теплая. И такая, словно всю жизнь рядом. Не бесила, не лезла жалеть, словно понимала, что не нужно этого. Не задирала нос, обзывая психом.
Словно понимала меня без слов. Никогда ничего подобного не испытывал. Даже с теми, кого считал близкими. Она давала странное, теплое чувство в груди, объяснения которому я не находил.