На редкость хреновый день закончился так же хреново, как и начался.
Расплатился на кассе, взял пакет и вернулся в тачку. Яся испуганно убрала с водительского кресла аптечку и пыталась рассмотреть свое отражение в боковом зеркале.
– Синяк будет, – прорычал я, заводя мотор.
Сука. Перед глазами все плыло от ярости.
Ярослава испуганно вжалась в сиденье и, кажется, дышала через раз, пока я гнал машину подальше от дома ее родителей.
– Не плачь, – потребовал я.
И так держался с трудом… И ненавидел женские слезы.
– Я… Завтра на работу, как я с этим? – она говорила с надрывом, сдерживая рыдания.
– Маску медицинскую надень, клиентам скажешь, что простыла, – отрывисто произнес я.
– Точно, это выход, – Ярослава даже рыдать перестала.
Она утерла нос ладонью и расслабилась, а меня медленно отпускало.
Припарковал тачку у своего дома и мотнул головой:
– Пойдем.
– Тимур, я погорячилась, кажется. Отвези…
– Отвезу, когда успокоишься. Пойдем, ангел, я тебя не съем, – я старался говорить мягко и спокойно.
– Я знаю, – прошептала Яся.
Но вот эта ее уверенность в том, что я хороший, словно ушатом ледяной воды обдавала на морозе, злила. И одновременно что-то в груди сжималось тугой горячей пружиной.
Я достал с заднего сидения пакет с продуктами, глядя, как Ярослава медленно выходила из машины и с опаской осматривалась по сторонам.
Запер тачку, подошел к ней, взял за руку и повел за собой. Она не сопротивлялась, шла словно завороженная. Обернулся и встретился с ней взглядом. Олененок, блин, Бемби. Такая же наивная, добрая, верящая в чудеса.
В тот день я впервые испытал страх за нее. Понял уже, что отпустить не смогу, но и в свою жизнь ее ввести не получится. Казалось, ее сломать легче, чем тонкую веточку с дерева. А в моем мире все жесткие и циничные, не знающие жалости. И я такой же…
Мы поднялись на второй этаж, я открыл дверь своей съемной однушки и пропустил ее вперед:
– Прошу, – шутливо поклонился, ожидая, когда она робко сделает первый шаг.
В моей прихожей она смотрелась, как пришелец с другой планеты. Или как ангел, которого непонятно за что сослали прямо ко мне. В мой личный ад.
– Проходи, – получилось хрипло, сквозь ком в горле.
Я ее хотел. Эгоистично и цинично хотел обладать ее телом, но решил выждать момент, когда она тоже этого захочет.
Надо будет к Машке сходить, девушке Марата. Может, эта благородная хрень воздушно-капельным передается, и она меня заразила, пока я над ней трясся и орал на скорую, чтоб быстрей приехали.
Ярослава была скованна и испуганно озиралась по сторонам, пока снимала обувь. Как приличная девочка, ровно выставила сапоги у порога, сняла шапку, спрятала ее в рукав пуховика, повесила на большой гвоздь – он и два его коллеги были вбиты в стену вместо вешалки, – и одернула свитер, как первоклашка, переминаясь на пороге.
Коснулась кончиками пальцев разбитой губы, а у меня перед глазами снова встала красная пелена.
– Пельмени варить умеешь? – спросил грубее, чем нужно.
Не смог эмоции спрятать.