— Что там такое! — заворчал Чен, повернувшись, а я облегченно выдохнул.
Провода отбросили, над невезучими бандитами наклонились.
— Идиоты, — проворчал Чен, сплевывая на пол. — Проводка перегорела. Ну ничего, это не единственный вариант. Есть кое-что еще…
С мамы сняли «рубашку», а затем и блузку, благо оставили хоть бюстгалтер. Вновь прищёлкнули к канделябру, вмурованному в стену. Один из бандитов занял позицию напротив нее, в противоположном конце холла. Скинул пиджак, и я увидел надетую на него перевязь с небольшими короткими ножиками. Я похолодел.
— Итак, Яромир Харт. У тебя два варианта. Первый — ты на видеокамеру отказываешься служить Сирогане. Тогда мы просто заберем тебя и уйдем, оставим всех тут в покое. Если ты отказываешься — Мун Да Он использует твою мамашу как куклу для метания ножиков. Он хороший метатель, можешь не сомневаться. И обычно не промахивается… вот только он садист редкостный, и любит попадать в самые уязвимые и болезненные места. Твое решение?
Мое сердце сжалось. С одной стороны — стоило бы согласиться и в теории все закончится хотя бы для мамы, Петровича и всех домочадцев. Но…
— Какие у меня гарантии что после этого вы просто всех не убьете?
— Никаких, — ухмыльнулся тот. — Только мое слово и моя добрая воля. Поэтому соглашайся быстрее. Или смотри как твоя мамаша истекает кровью и вопит от боли…
«Не соглашайся! — прошипела демонесса. — Пока ты не сделал этого — еще есть сдерживающий их момент. Согласишься — и лишишься защиты совсем, и они сделают с тобой да и остальными что захотят…»
«Сможешь помешать ему?»
«Недолго…» — голос демоницы звучал очень тихо. «Я на грани, Яромир. Но я попробую… мы попробуем…»
— Ну что, Харт? Твое решение?
— Не соглашайся! — вдруг подала голос мама, и у меня сдавило горло.
Ее голос был хриплым и дребезжащим. Но она не боялась а я…
«Tenebrae dolosa, fortuna ruen!!»
— А-а-а-й! — закричала она и я зажмурился.
Нож вонзился точно в коленную чашечку левой ноги, брызнула кровь, а ее крик резанул по ушам и хоть я зажмурился изо всех сил — все еще его слышал.
— Не передумал пока? — ухмыльнулся стоявший рядом Йен. — Давай, все равно ведь сломаешься. Вот тогда и развлечемся по-настоящему, сученыш! Ты будешь в ногах у меня валяться…
«Tenebrae dolosa, fortuna ruen!!» — мысленно кричал я, закусив щеку.
Тенебрис не сработал. Второй нож вонзился в голень на той же ноге, и мама закричала снова, а я отвернулся, зажмурился и повторял заклинание как молитву и надеясь, что рано или поздно оно сработает.
«Малисса!!» — позвал я, но демонесса молчала. И значило это только одно: она без сил или без сознания. Или сразу оба состояния… похоже, я сам по себе.
— У тебя сильная выдержка, поздравляю! — похлопал выродок Чен. — Но теперь шутки закончились. Следующий нож — в корпус. Уж куда попадет. Каждый следующий — ближе к сердцу. Ну как, не передумал упрямиться? С каждой секундой ты расстраиваешь меня все больше…
На меня нахлынуло отчаяние. Я понимал, что в любом варианте исход не будет счастливым… Если не соглашусь — ее убьют. Соглашусь — выиграю немного времени, а потом скорей всего — убьют нас обоих, потому что я лишусь поддержки единственного союзника, который и правда может помочь… Я прокусил щеку до крови. Хорошо, тенебрис, очевидно, не работает, но есть еще то заклинание… «Милость Богини Пустоты»… Рискнуть? Произнести его? А если и правда его применение так опасно? Демонесса не на шутку перепугалась, а ведь ей то меньше всего должно быть страшно…
Видимо, надо сдаваться, другого выхода нет. Я полуприкрыл глаза, готовясь умолять остановиться, и будь что будет. Может Малисса очухается и… И пока я медлил — кореец совершил следующий замах перед броском.
Время замедлилось, поплыло, словно в съемке слоу-моушн. Я увидел, как ублюдок отводит руку назад, как его акулья ухмылка растягивала рот до ушей. Рука начала движение броска. Понимая, что это уже не остановить, тщетно повторял слова заклинания помех.
И тогда, в тот самый момент, когда сердце едва не остановилось, а клинок ножа почти сорвался в полет — где-то раздался звук бьющегося стекла. На пол посыпались щепки, брызнули витражные осколки. И прямо посередине холла, перед двумя зазевавшимися бандюгами, с тихим звуком, похожим на хлопок крыльев, подобно ангелу мщения, посланнику Немезиды, приземлилась гибкая фигура, закутанная в черный обтягивающий костюм. Мягко сгруппировалась, опустившись на корточки и отставив правую ногу вбок выверенным и отточенным движением. Рука корейца закончила бросок, нож отделился улетел к цели, и… Дзынь! Мимолетное движение, сверкнувший росчерк стали, словно отблеск молнии — и нож отлетел в сторону, отбитый лезвием тонкого клинка, порхающего как бабочка. А один из стоявших неподалеку захватчиков — странно забулькал и на чал медленно заваливаться набок, прижимая ладонь к животу.
Охреневший от удивления пожиратель собачатины тут же схватился за перевязь и уже в пришельца улетело еще три ножа… Дзынь! Дзинь, дзынь! Первый клинок просто изменил траекторию и влетел в стоявший на постаменте вазон. Третий покатился в сторону а второй неожиданно вырос в глазнице соседнего с метателем бандита!
— Какого!.. Тревога! Чужак! — заорал кто-то из бандитов, но тут же захлебнулся булькающим звуком, потому, что за его спиной неслышной тенью скользнула еще одна фигура, а под горлом словно расцвела вторая улыбка — брызнув кровью во все стороны. Темная фигура легко скользнула за колонну, оставив свою жертву истекать, и следующий, кто сунулся вдогонку — захрипел и повалился на пол, схватившись за грудь, проколотую тонким лезвием.
Метатель ножей потянулся к другой стороне перевязи, рука нащупала следующую рукоять, и… застыла: в его глазу уже красовался тонкий клинок с четырехгранным лезвием. Он умер, даже не успев понять, что случилось.
Бандиты растерялись, похватались за оружие. Самая первая темная фигура метнулась к маме, подняла руки с блеснувшим в них клинком, и нанесла горизонтальный удар прямо по запястьям… я вскрикнул, но зря: удар пришелся не по рукам, а по цепочке, сковывавшей ее запястья. Цепь разлетелась как стекляшка с характерным «Дзынь!»