Поезд от платформы 2: читать начало книги онлайн

Успешный запуск Hookd в Лондоне, по мнению Исы, наглядно показал все, что нужно было знать о том, сколько внимания в реальности привлекала тема борьбы за права женщин. Возможно, людям осточертело и слушать, и читать об этом, но почему им в голову не приходило, что и она, Иса, до смерти устала от попыток достучаться до них?

Девушка плотно сжала губы в попытке скрыть раздражение. Хотя оно и отвлекало от ситуации, в которой она оказалась сейчас. Иса старалась не позволить тревоге захлестнуть себя с головой. Но чем заметней нарастала решимость Джесс опросить всех поголовно, тем сильнее укреплялась она в своем предположении: закончится все тем, что детектив начнет обыскивать их сумки.

При этой мысли Ису снова пробрал внутренний трепет – она не привыкла нарушать правила и уж тем более быть не в ладах с законом. Инстинктивно она притянула к себе тоут, уповая на то, что этот жест останется незамеченным Джесс. Ведь между ними сидел Сол. И потом… это же был простой, абсолютно безобидный жест. С какой стати придавать ему значение? Исе очень хотелось в это поверить.

Без кружки с водой сумка выглядела почти пустой; мягкая холщовая ткань собралась в складки вокруг бумажных листков, наклеек и шейного платка, осевших на дно. Стоило Исе украдкой сунуть руку в обмякший тоут и сжать пальцы вокруг холодного металла, и у нее перехватило дыхание. Она резко вскинула глаза – посмотреть, не наблюдает ли кто за ней. Но никто за ней не следил. Да и с чего бы? Она ведь не делала ничего, что заслуживало внимания.

Постаравшись придать лицу спокойное, безмятежное выражение и не выдать замешательства, Иса положила сумку на бедро и медленно вынула руку. А затем, прикрывая ее тоутом, быстро сунула тяжелый металлический предмет в один из глубоких карманов на своих мешковатых брюках-карго. И снова покрутила головой по сторонам в ожидании вопроса: «Ты что это только что сделала?» Но никто ее ни о чем не спросил. На нее вообще никто не обращал внимания.

До сих пор ей удавалось сносить мигрень. Но ночь чересчур растянулась, и после своего трюка с выбросом адреналина Иса пожалела о том, что отдала термокружку с водой Эмилии. Тем более что… она ее узнала! В желании отвлечься мыслями от металла, теперь оттянувшего карман на ее штанине, Иса повернулась к рыжеволосой спутнице. Она практически не сомневалась в том, что уже видела эту женщину. «Только вот где?» – нахмурившись, Иса погрузилась в размышления. Она точно видела эти броские рыжие волосы, это узкое лицо. Только оно было еще более вытянутым и напряженным, чем даже сейчас, в такой стрессовой ситуации. Да, точно! Иса видела Эмилию на фотографии. В сером костюме. На заднем плане. На пресс-конференции. Вся картинка теперь встала перед глазами – с гроздьями микрофонов, колонками и вспышками репортерских камер. Но чему была посвящена та конференция, у Исы вспомнить не получилось. Весь этот год она стремилась быть в курсе событий и добывала новостной материал ради контента и статистики для их кампании – как «пищу» для университетской газеты и создания портфолио с целью сбора денежных средств или для печати на почтовых открытках, которые Иса с другими ребятами раздавали в кампусе или запихивали под «дворники» на ветровых стеклах автомобилей. «Господи, Эмилия же сказала, что работала в отделе по связям с общественностью», – вспомнила Иса и мысленно закатила глаза. Ну да, она наверняка защищала какую-нибудь паршивую компанию, уличенную в огромной разнице в зарплатах или увольнении нуждавшейся матери-одиночки – из-за ее частых невыходов на работу, а может, из-за жалобы на шефа, который ее облапал.

«И Эмилия, и Дженна, – заключила Иса, приняв более удобную позу, – одного поля ягоды».

Глава тринадцатая

– Он вас донимал? – уловили уши Джесс тихий вопрос.

Его задал Дженне Сол, кивнув в сторону Скотта, который тут же низко наклонился, чтобы выудить из-под сиденья зачахший, порванный экземпляр «Метро».

– Я видел, как он… скажем так, флиртовал с вами. Пока мы ждали полицию. Пока не узнали… – Взгляд Сола устремился на дверь кабины, а затем переметнулся на Джесс. – Ну, пока мы не осознали и не прочувствовали ситуацию во всей полноте.

– Я сама могу с этим справиться, – ответила Дженна с некоторой чопорностью в тоне. – Поверьте мне, я держу все под контролем, – добавила американка, закатив глаза. – За две недели своего пребывания в Лондоне я успела усвоить: ваши мужчины – не принцы из ромкомов, которых я ожидала здесь встретить.

Эмилия отреагировала на ее слова смешком, очень похожим на лай, и Дженна посмотрела на нее с дружеской усмешкой.

Сидевшая через несколько мест от нее Хлоя громко зевнула и, опустив веки, положила голову на плечо Лиама.

– Я просто хочу дать глазам отдохнуть, – заявила она, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я не сплю.

Покосившись на подругу, Лиам ласково улыбнулся. И Джесс поразилась нежной подростковой любви, которую ребята явно питали друг к другу. Первая любовь, на самом деле, самая яркая и вызывает теплые чувства благодаря искренности и трогательности.

Подавив свое желание зевнуть в ответ на заразительный зевок Хлои, Джесс ощутила жжение в глазах от усталости. Шел уже второй час ночи, а она была на ногах с семи утра. Отвезла одну дочку в школу, другую в детский сад, потом заехала в супермаркет, чтобы запастись продуктами на выходные, которые она, естественно, забыла заказать с еженедельной доставкой в понедельник. Затем совершила длительную пробежку, за которой неминуемо последовала прогулка с Хани. А после этого – пока собака довольно похрапывала в углу – взялась за свой пятничный послеобеденный ритуал: генеральную уборку кухни. Когда Джесс работала, она не понимала, чем занимаются весь день неработающие люди – ей хватало семидесяти часов в неделю на детей, домашние обязанности и социальную жизнь. И она даже не представляла, чем можно было заполнить высвободившиеся без работы часы.

Алекс был по профессии художником-мультипликатором. И свои дни он проводил за рисованием иллюстраций к детским книгам, посвященным учебе в школе и внеклассным мероприятиям. Мужу крупно повезло еще на заре карьеры – он начал сотрудничать с автором, ставшим со временем символом детской литературы. И гонорары за эти книги позволяли им воспитывать дочек без денежных трудностей, стеснявших большинство друзей и знакомых Джесс. Они не являлись богачами, но их финансовое положение было достаточно стабильным и благополучным, чтобы в урочное время они смогли продержаться какой-то период без ее дохода. Джесс это понимала, и потому ушла с работы. Но через несколько недель свободы она осознала, что не справлялась со всем, как думала прежде. В погонях за справедливостью по улицам Лондона Джесс не замечала, что ее социальная жизнь отошла на второй план, а порядок в доме не был таким образцовым, каким он виделся раньше ее уставшим или воспаленным от напряжения глазам. А еще она обнаружила, что будничные дни без работы действительно заполняются. И для того, чтобы их заполнить, не требовалось прилагать усилий. Не успевала Джесс перевести дух, а часы уже показывали три пополудни, и ей приходилось поспешно выскакивать за дверь, чтобы очутиться вовремя около школьных ворот. А сегодняшнюю пятничную рутину приправило еще нервное напряжение – в преддверии вечерней встречи. Готовясь к бою, Джесс тщательно отрепетировала тихие ехидные реплики в ответ на колкости, которыми ее грозила засыпать безо всяких усилий Николь. По-другому и быть не могло. Но во время встречи Джесс так и не использовала свои «заготовки». Вместо этого она лишь молча кивала, попивая согревающее вино.

«Я вот что хочу сказать, – заявила Николь, вернувшись от барной стойки и поставив на липкую столешницу два бокала и ведерко со льдом, которое она донесла до столика зажатым под мышкой. Открыв бутылку, Николь, не поскупившись, плеснула в бокалы вина. Быстро схватив свой бокал, Джесс отхлебнула большой глоток, а Николь закрутила крышку на бутылке, поместила ее в ведерко и только после этого выдала: – Ты приняла абсолютно правильное решение, когда уволилась». Джесс ощутила резкую слабость во всем теле: слишком рано в этот вечер они заговорили о ее незадавшейся карьере. «Эта работа не такая простая, ты же понимаешь? – продолжила Николь с таким видом, как будто разъясняла все человеку, далекому от работы в полиции. – Приходится сражаться до последнего. Как говорится, не щадя живота своего – Николь ткнула крепко сжатым кулаком в свой накаченный пресс. – На такое не каждый способен». Должно быть, лицо Джесс непроизвольно отреагировало на последний комментарий, потому что Николь округлила глаза так, как обычно округляла, признавая, что обидела собеседника, но не понимая, чем именно. «Я не говорю, что это плохо! – почти взвизгнула она. – Я имела в виду, что после того, что случилось, это даже хорошо… это просто здорово, что ты осознала свои сильные и слабые стороны. Нам всем не помешало бы это сделать. Мне, например, необходимо научиться расслабляться. – Отпив вина, Николь махнула рукой на Джесс. – Посмотри на себя! Я и представить себе не могу, что бы я делала целый год без работы. А ты – ты полностью изменилась. Ну, правда же? – подкрепила она ухмылку удовлетворенным кивком. – Ты точно приняла правильное решение», – вынесла Николь окончательный вердикт жизни и карьере подруги.

Каждая ее реплика пришлась хлестким ударом хлыста по самолюбию Джесс. Как будто она не боролась с преступностью все прошлые годы (если не лучше, то точно не хуже других), а беспомощно барахталась под бременем своей слабости. Разве не у нее был один из самых высоких показателей раскрываемости в команде? И разве не она стала детективом-инспектором в почти рекордно молодом возрасте – в тридцать два года? Чего Николь, бывшей моложе нее на несколько лет и лишь недавно отметившей тридцать второй день рожденья, даже не светило.

Хотя… размышляя о прошлом, Джесс иногда задавалась вопросом: а не это ли повышение до звания детектива-инспектора стало первым гвоздем в крышку гроба для ее карьеры?

Джесс и Лив присоединились к своей команде в ранге детективов-констеблей и пытались, как могли, играть по правилам «мужского клуба». Обе старались быть незаметными, не конфликтовать, хорошо выполнять свою работу и не давать никому повода жаловаться на них. Через несколько лет обе сдали квалификационный экзамен для повышения до сержанта. А потом Джесс забеременела Мией (что не входило в ее план, но чему она очень обрадовалась). Джесс вышла на работу вскоре после родов, когда малышке исполнилось шесть недель. И хотя ей пришлось выслушать пару язвительных комментариев на тему того, сполна ли она насладилась отпуском, коллеги в основной массе признали, что она вернулась к работе так рано, как только смогла. Многие мужчины в их команде сами были отцами и вроде бы все поняли как надо. Однако с Пенелопой все обернулось иначе. Беременность протекала тяжелее, хотя Джесс держалась изо всех сил, ни разу не позволив себе пожаловаться или взять больничный. Роды тоже были трудные, из-за чего Джесс провела в больнице неделю. И все же через три месяца она опять вышла на работу; почти сразу ее вызвал к себе начальник и за разговором тонко намекнул: «Если ты запланировала рожать еще детей, подумай о команде». Не будучи уверенной в том, что судьбой ей предназначен и третий ребенок, Джесс сочла возможным пойти на небольшую (как ей показалось) жертву ради спасения карьеры. Она заверила босса в том, что обуздала свои материнские инстинкты. И, чтобы проявить себя, доказать, что по-настоящему предана делу, отдалась работе без остатка.

Джесс трудилась рьяней всех, сдавала больше экзаменов, чем остальные, и чаще других ходила на курсы по получению дополнительных навыков. А потом заметила, что это стало приносить плоды.

Ее соперником за ранг детектива-инспектора оказался Даррен Сатерленд, детектив-сержант, готовый разменять пятый десяток. Но Даррен был ленив и небрежен, и для всех, кто был «в теме», не стало неожиданностью то, что это звание присвоили Джесс. Сатерленд в скором времени перевелся на работу детективом-инспектором в небольшом полицейском участке в каком-то захолустье. Узнав об этом, Джесс испытала облегчение; ей искренне хотелось, чтобы все у Даррена сложилось хорошо, и никто не смог бы обвинить ее в разрушении чьей-то карьеры. Но большинство из их команды восприняли это иначе. На прощальной вечеринке по случаю ухода Даррена, собравшей гораздо больше народа, чем вечеринка по случаю ее повышения, Джесс услышала, как один из коллег сказал Сатерленду: «Хреново, что в наши дни такое возможно. Ты настоящий мужик! Готов на все ради семьи. А вот если бы ты… – полицейский отпил глоток пива из кружка и громко загоготал: – если бы ты взял отпуск на пару месяцев и наплодил выводок, тогда у тебя были бы козыри, чтобы остаться, а в глушь отправилась бы эта выскочка, только уже без короны». Низкий раскат смеха, последовавший за сомнительной остротой, прорезало более высокое ржанье Николь. Она присоединилась к ним всего за несколько лет до этого, но очень быстро смекнула, кому лучше поддакивать и подыгрывать. А у Джесс не нашлось даже сил, чтобы возненавидеть ее за это. Николь была миниатюрной блондинкой, а Джесс – уверенная в том, что ее красавицей не считали, – вынуждена была оттачивать свой инстинкт выживания.

Когда прозвучала та злобная шутка, рядом с Джесс оказалась Лив. Подруги стояли, спиной ко всем, у барной стойки в ожидании напитков. Лив сжала плечо Джесс и тихо пробормотала: «Не обращай на них внимания, и они уймутся».

Но они не унялись. Джесс еще никогда не чувствовала себя столь нежеланной на рабочих вечеринках, как в тот момент, когда она с Лив повернулась, чтобы присоединиться к группе, и спросила с напускным простодушием на лице: «А в чем прикол?» «Ни в чем», – проворчали в ответ коллеги.

Джесс задержалась там еще на некоторое время – ровно настолько, чтобы допить свой бокал и не дать никому повода заподозрить ее в бегстве. А потом сослалась на то, что ей надо успеть на последний поезд, и ретировалась. На улицу она выскочила вовремя: горячие слезы, давно норовившие прорваться наружу, брызнули из глаз со всей силой.

Лив позвонила ей, как только Джесс вернулась домой, и они до раннего утра промывали косточки всем коллегам поочередно. Лежа на диване и почесывая Хани за ухом, Джесс болтала со своей лучшей подругой и вдруг почувствовала, что соль от высохших слез запеклась на ее лице рельефными бороздками. А затем они растрескались – Джесс засмеялась над словами Лив, вообразившей, как Даррен Сатерленд бродил по офису, не способный взять в толк, как пользоваться принтером. «Видимо, высокотехнологичный мир принтеров не проник в его захолустье», – хихикнула подруга, и Джесс опять улыбнулась. А потом Лив сменила свой тон: «Послушай, детка, мы знаем, что делаем, – мы хорошие детективы. Ты отлично справляешься. И ты заслужила быть детективом-инспектором, поэтому тебе и присвоили это звание. А Даррен заслуживает ссылки к черту на кулички, потому он туда и отправится». Джесс снова рассмеялась и ощутила горячий прилив благодарности и любви к своей лучшей подруге. «Что бы я без нее делала?» – на миг обеспокоилась она. К несчастью для Джесс, ее опасение стало реальностью через полтора года, когда Лив усадила ее в буфете, протянула в поиске прощения батончик «КитКат» и сообщила о том, что решила перейти на новую работу в Подразделение по борьбе с современным рабством и похищением людей. И без своей подруги, без поддержки, без единого человека на ее стороне Джесс сломалась.

Но ничего этого она не сказала во время вечерней встречи. Она увяла, согласившись с утверждениями Николь, и позволила воспоминанию о своем последнем деле вспыхнуть в памяти маяком, просигнализировавшим о ее непригодности к детективной работе.

Однако теперь, спустя несколько часов, когда ночь превратилась в настоящий кошмар, который Джесс и представить себе прежде не смогла бы, она вдруг почувствовала себя на удивление взбодрившейся и воодушевившейся. Лив была тогда права, и она бы повторила ей сейчас то же самое. Джесс должна была вычислить убийцу и обезопасить остальных пассажиров. Ее инстинктивный порыв был правильным, и опыт у нее имелся богатый.