Троянский конь: читать начало книги онлайн

THE TROJAN HORSE

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2025

Глава 1

Лицо из Барбакана

Я прочел написанное на обороте визитной карточки, затем перевернул ее и взглянул на имя. Пол Северин, 155, Нит-стрит, Суонси. Имя показалось мне знакомым. Я снова перечитал текст на обороте: «Как адвокат по уголовным делам, Вы должны знать мое имя, поэтому поймете, насколько мне необходимо с Вами встретиться». Далее следовала подпись: «П. С.»

Пол Северин, Суонси. Это имя и место действия возникли в моей памяти одновременно. Я все вспомнил и велел моему клерку достать подшивку «Дейли экспресс». Его появление могло показаться неправдоподобным, однако отнюдь не невероятным. Я специализировался на защите преступников, и успех, которого мне удавалось добиться при вынесении ряда приговоров, создал мне определенную репутацию. Эта сомнительная с точки зрения законопослушных граждан известность, естественно, была несколько неприличной. Мне думается, главным образом, потому, что никому, и прежде всего адвокату, не хочется жить в разладе со своей совестью.

Когда клерк вернулся с подшивкой газеты, он спросил:

– Вы примете его, мистер Килмартин? Похоже, этот человек очень возбужден. Я сделал все, чтобы помешать ему войти прямо за мной.

– Одну минутку, Гопкинс, одну минутку!

Я взял у него подшивку и положил ее на стол.

– Как он выглядит, Гопкинс? – поинтересовался я, проглядев страницы последних номеров.

– Это джентльмен небольшого роста, приземистый. С бледным, давно небритым лицом. А нос у него… ну, мне кажется, что это человек семитского типа, мистер Килмартин. Так можно сказать. На нем котелок и очки.

– Что еще, Гопкинс?

– Старый коричневый костюм и темно-синее пальто. И то и другое очень грязное.

– Звучит не очень привлекательно! – заметил я.

– Да. Посетитель выглядит как настоящий старый скряга, – добавил клерк. – Не думаю, что он англичанин.

– Во всяком случае, имя у него определенно не английское, – пробормотал я.

Затем я нашел то, что искал в газете, и понял, что совершенно прав. Мистер Пол Северин разыскивался полицией за совершение убийства. Я отпустил клерка и сказал, что позвоню, когда буду готов принять посетителя. Эта история излагалась прямо на середине первой полосы. Пробежав глазами столбец, я все вспомнил. Помещена была и фотография маленького еврея, неряшливо одетого, с неопрятной бородой, которая его явно старила. На фотографии он был без очков. Единственное, что привлекало внимание к этому лицу, были его глаза – большие, широко расставленные, под крутым выпуклым лбом и густыми черными бровями. Под фотографией была подпись: «Пол Северин. Разыскивается полицией».

Я обратил внимание на дату – 8 февраля. Итак, он освободился две недели назад.

Я снова просмотрел заметку в газете. Вообще-то говоря, убийства в военное время не считаются чем-то из ряда вон выходящим. Во-первых, люди, чьи близкие ежедневно встречаются лицом к лицу со смертью, все время читают списки убитых. Во-вторых, война обесценивает человеческую жизнь. Поэтому читатель лишь удивляется тому, что поднимается шум из-за гибели еще одного человека. Однако некоторые убийства могут поразить воображение даже в военное время. И этот случай был именно таким.

Жестокость хладнокровного убийства заставила сообщить о нем на первой полосе газеты. О нем была заметка даже в «Таймс». И я вспомнил, что этому преступлению посвятили передовую статью в «Геральд», где говорилось о деморализующем воздействии войны.

Я вернулся к номеру от 8 февраля, где на внутренних полосах рассказывалось об убийстве. Затем обратился к подшивке «Таймс» и в номере за то же число нашел, как и думал, полстолбца с изложением голых фактов. Я быстро пробежал текст, чтобы освежить память.

Настоящее имя Поля Северина – Франц Шмидт. Австрийский еврей, бежавший с фальшивым паспортом после аншлюса в Англию. Он отправился в Уэльс и установил связь с родственниками своей жены. У них вблизи Суонси был небольшой заводик, где производились штамповочные работы. К тому времени жена Шмидта умерла, но ее родственники изо всех сил старались помочь ему. Они разрешили ему пользоваться маленькой мастерской на их предприятии. Там он продолжал свои эксперименты, которыми занимался в Австрии. Шмидт был хорошим инженером.

В приличном районе города родственники нашли ему недорогое жилье. Они сделали все, чтобы Шмидт чувствовал себя в Англии как дома. Когда же деньги, которые ему удалось вывезти из Австрии, иссякли, родственники взяли его с дочерью к себе в дом и стали финансировать его эксперименты.

Вот такова была ситуация, при которой совершилось убийство. Особенно ужасно все это выглядело, если учесть ту доброту и щедрость, которые проявила в отношении беженца эта славная валлийская семья.

Главой семьи был Эван Ллуэллин, брат жены Шмидта. Кроме него, семья включала жену и мать. Особенно щедр, по-видимому, был сам Ллуэллин. Старшая миссис Ллуэллин рассказала репортерам, что всегда не доверяла Шмидту. Ее настораживал тот факт, что он живет под чужим именем, и она не верила, что ее дочь действительно умерла от пневмонии. Шмидт, сказала она, с самого начала имел большое влияние на ее сына. Ему все время требовалось все больше денег на эксперименты, и старая миссис считала, что большая часть капитала семьи Ллуэллин испарилась именно таким путем.

Совершенное убийство само по себе было необычным и жутким. Тело Эвана Ллуэллина нашел мастер завода в главном штамповочном цехе. Череп несчастного был пробит автоматическим сверлом и буквально пришпилен к станку, словно экспонат в коллекции энтомолога, а тело согнуто над машиной в три погибели. Это был страшный способ убийства, и совершить его мог только инженер, хорошо знавший, как работает агрегат.

Когда прибыла полиция, в кабинете Ллуэллина горел свет и на столе все еще лежали чертежи некоторых деталей для пушек, над которыми он работал. Шмидт в ту ночь не вернулся домой, и его, собственно говоря, больше никто не видел. Сейф был открыт, и, по свидетельству мастера, более тысячи фунтов стерлингов – недельная зарплата рабочих – исчезло.

Дело казалось достаточно ясным. Я вернулся к своему столу, и взгляд мой наткнулся на телефонный аппарат. Я колебался. Зачем Шмидт пришел ко мне, у меня вопросов не возникало. Но никогда еще я не защищал человека, в виновности которого был уверен. Особенно если дело шло о преднамеренном хладнокровном убийстве. Откровенно говоря, мне не хотелось встречаться с этим посетителем. Мое воображение, которое всегда отличалось чрезмерной живостью, рисовало мне образ того несчастного, который откликнулся на беду мужа сестры с открытым сердцем, а потом пал от его руки, убитый при помощи собственного станка. Я испытывал чувство отвращения при одной мысли о встрече лицом к лицу с этим Францем Шмидтом. Приняв решение, шагнул к телефону…

В этот момент в приемной раздались звуки, похожие на борьбу, и дверь моего кабинета распахнулась. В комнату буквально ворвался пожилой еврей в котелке. За его спиной топтался растерянный Гопкинс, бормотавший какие-то объяснения.