— Спасибо… — я попытался вспомнить имя охранника, но ничего не вышло. — А тебя как зовут? Извини, забыл…
— Ничего, — по-доброму улыбнулся мужик. — Вы и не знали. Обычно просто быстро проходите мимо, не замечая меня, и всё. Даже не здороваетесь. Толян я.
— Рад знакомству, Толян, — я протянул ему руку. — И давай на ты. Ты Толян, я Егор.
— Добро, — расплылся в широкой улыбке Толян.
Распрощавшись с Толиком, я пошёл на первый урок. И уже войдя в класс, понял, что сегодня просто не будет. Вчера я погорячился, когда подумал, что школа — это легко. Нет, совсем даже нелегко. А дети — это маленькие бесенята с резкими перепадами настроения. Вчера они были ангелами, а сегодня эти же дети нервы на кулак наматывают и ни в какую не хотят слушать то, что им говорит учитель.
После первого же урока мне захотелось выйти и стрельнуть сигаретку в курилке. А ведь даже смерть не напомнила мне о никотине. А дети смогли. И, похоже, не мне одному.
Я находился в учительской, налаживал мосты с коллективом, так сказать. Чаи гонял с девоньками, слушал всякое-разное. Впитывал опыт старших товарищей. Внезапно дверь с грохотом открылась и на пороге показалась очень высокая и очень худая дама средних лет с прилизанными волосами.
Хлопнув дверью, она сделала пару вдохов и выдохов, а затем в несколько широких шагов прошла к столу.
Ба-бах!
На стол с грохотом опустились тетради и учебник, которые были в руках у вошедшей. Тетради веером разлетелись по столу. Все разговоры в учительской разом стихли, а физрук, увлечённый разглядыванием в телефоне каких-то полуобнажённых девиц, аж подпрыгнул от неожиданности.
— Сил моих больше нет, — выдохнула вошедшая и втянула носом воздух, пытаясь успокоиться. Одну руку она упёрла в бок, а второй оперлась о стол. — Они… как с ума посходили сегодня! Петров снова учудил. Чуть полкласса мне не взорвал! Экспериментатор хр-р… естоматийный.
— Томочка, — подошла к ней девушка помоложе и мягко погладила её по руке. Выглядела она интересно. Что-то среднее между тургеневской барышней и Мата Хари. — Это ретроградный Меркурий. Он скоро пройдёт. Понимать такое надо. С твоим-то опытом.
В ответ её смерили таким взглядом, что девушка аж голову вжала в плечи, но не отступила, продолжила увещевать и успокаивать коллегу.
Неожиданно для себя, я так увлёкся этой сценой, что сам не заметил, как стал грызть печенье и запивать его чаем, на пару с ещё одной женщиной. Её я вчера на планёрке не видел, как и этих двух.
— Уволюсь, — процедила высокая. Но уже было видно, что первые эмоции схлынули и сейчас она негодует больше для порядка, чем на самом деле готова уволиться.
— Ну что ты, Томочка. А как же дети? — лепетала тургеневская Мата Хари.
— Вот ты, Алёна, вообще не помогла сейчас, — сказала высокая и стала собирать тетради, которые разлетелись по столу. — Вот напишу заявление на увольнение и выдохну.
— Ага, — проговорила моя соседка и встала на ноги, отряхивая крошки с водолазки. — А ипотеку кто выплачивать будет? Менделеев?
— Ой, — отмахнулась от неё высокая. — Оставь в покое Менделеева. Он своё уже отстрадал.
— Ну раз Менделеев не выплатит, значит, тебе придётся. Так что идём учить подрастающее поколение уму-разуму. Кто-то же должен, — она посмотрела на часы. — Скоро звонок на урок.
Они перекинулись ещё парой колких фраз и вышли из учительской. Я же обратился к физруку, который по-прежнему залипал в телефоне и чему-то улыбался.
— Слышь, друг, а кто это?
— Кто? — не понял он.
— Ну вот эти две, которые ушли с моей соседкой.
— А, эти… Высокая — это Тамара Дмитриевна. Химичка. Соседка твоя — Это Наталья Михайловна. Математику ведёт. А третья — это Алёнушка, — он мечтательно улыбнулся. — То есть Алёна Георгиевна. Биологию преподаёт. Горячая штучка, видал?
— Видал, ага, — согласился я.
— Хотя тебе с ней ничего не светит, — гыгыкнул физрук.
— Это ещё почему? — Не то чтобы я собирался, но интересно же, почему это мне не светит.
— Да у вас же конры. Забыл?
— Забыл, — не стал отрицать я. — После аварии многое забыл и не до конца вспомнил.