– Аня, это наверняка пошутил кто-то. Может, даже Арсений, ну тот, что тебя вечно семечками угощает.
– Нет, Варенька, – Анна покачала головой, – я нутром чую, что это не шутка, это знак. Говорила мне маменька в «барышни» не ходить, даже к Агриппине обращалась за советом. Так, поди, слушать надо было. Уйду я с работы.
– Аня, ну что ты такое говоришь, ты же на хорошем счету, лучшая работница. Уйдешь из-за чего, из-за глупой игрушки?
– Так-то оно так, только это не просто кукла, это колдовская кукла, мне няня в детстве рассказывала. Если ведьма кого уморить хочет, так шлет ему знаки, а после оборвет нить наговоренную – и нет человека.
– У нас на весь город только Агриппина ведьма, а уж ее никто в злобе упрекнуть не смеет! А забрел бы кто из изгоев, так Зеркальщики его вмиг бы схватили. – Варя обернулась к гостю. – Митя, ну хоть вы ей скажите, что это все старушкины бредни!
Маг глубоко вздохнул. Правильного ответа он не знал.
– Послушайте, Анна, давайте я с этой куколкой разберусь, сам ее Зеркальщикам отнесу, и уж пусть они голову ломают. И если окажется, что это шутка, вы останетесь здесь работать.
– Вы разве не боитесь к ним идти? – охнула Варенька, изумленно хлопая ресницами. Митя почувствовал было себя героем, однако Анна перебила подругу:
– А если нет? Если это взаправдашнее зло? Муторно на душе.
– Тогда я первый скажу вам: «Бегите отсюда, Анна!» Согласны?
На том и порешили.
В департамент Митя вернулся через час и тут же отправился в комнату, занимаемую ведьмой.
Дверь Агриппина не закрывала, но с первого же дня Митя усвоил, что входить без стука к старухе не следует. Легкое прикосновение костяшками к дубовым доскам отозвалось небывалым гулом, заполнившим помещение. Мите почудился и аромат дурман-травы, рычание зверей и противное прикосновение ползучих гадов, но как только ведьма распахнула дверь, все исчезло.
– Чего тебе, умник? – Седые волосы, скрученные в тугую фигушку на затылке, делали бабку похожей на первую Митину учительницу, отчего он немного робел.
– Это ваше? – Митя решил сразу перейти к атаке и протянул Агриппине найденную куколку.
Бабка прищурилась, склонила голову набок, рассматривая вещицу. Затем перевела взгляд на Митю:
– Может, моя, а может, и нет.
– В смысле? – опешил Зеркальщик. – Вы же у нас единственная ведьма, значит, это ваше!
– А может, кто дурака валяет? – не сдавалась бабка.
– Да от этой гадости злом за версту разит.
– Га-а-адости! – обиженно протянула Агриппина. – Я, может, каждую с любовью творю, а ты вон о ней как.
– Значит, ваша? – обрадовался стажер.
– Допустим, да только мои, милок, все в чуланчике лежат.
– Можете показать?
– Могу, – кивнула бабка и поманила его за собой.
Митя осторожно перешагнул порог комнаты. Каждый раз, заходя в логово ведьмы, он искал глазами проявления зла. Заспиртованных младенцев в банках. Чучел трехглавых щенков, связки поганок под потолком и бутыли с мутными настойками. Увы, ничего этого здесь не было, но Митя утешал себя мыслью, что ведьма все это просто прячет, отводит ему глаза.
Тем временем старушка прошла в угол комнаты и отворила неприметную дверь. Митя поспешил встать рядом.
Ведьма плеснула в темную чашку воды, что-то шепнула, и та тут же засветилась зеленым, как гнилушка на болоте, озаряя кладовую.
– Вот, гляди, мои куколки все на месте. – Она ткнула пальцем в одну из стен, презрительно разглядывая стажера.
Митя внимательно уставился на полку. Там в рядок сидели тряпичные игрушки без глаз и волос. Сшитые из льна и набитые не то опилками, не то травами.