Гранд-мастер долго, пристально смотрит на меня, и лишь теперь я понимаю, насколько плохо все спланировал. Я даже не продумал детали своего прикрытия: какого человека я из себя изображаю – того, кто отведет взгляд, или кто будет непокорно смотреть в ответ?
Поэтому я как дура, выбираю нечто среднее и добродушно встречаюсь с ним взглядом. Стоит мне это сделать, как я осознаю, что веду себя чересчур уверенно для человека, попавшего в столь опасную ситуацию.
~– Кайлар, мне это не нравится. Слишком уж он спокоен. А это значит, что ты недостаточно волнуешься.~
Наконец гранд-мастер произносит:
– Вы когда-нибудь теряли веру?
– Веру? – выпучив глаза, переспрашиваю я.
Он пристально смотрит на меня, что-то взвешивая в уме.
Если его боевое мастерство настолько высоко, насколько мне кажется, то я вошел по пояс в сточные воды и теперь должен выбраться из них чистеньким. Видите ли, когда я Заглянул в него, то увидел кое-что неожиданное и страшное: этот человек невинен.
Вы не подумайте, он не простак и не святоша. Пусть я чураюсь Заглядывать в людей, как человек с чувствительными зубами чурается холодного питья, этот дар – врожденный талант, или способности ка'кари, или наследие прошлых ночных ангелов – иногда показывает мне грязь, налипшую на душу человека. Я не знаю, как работает эта способность и что именно она находит в людях: вину, или преступление, или грех.
Но одно я знаю точно: хотя Глаукон Витрувий и не святой, он не заслуживает смерти. Более того, насколько вижу, он – хороший человек.
Я не могу убить его. Я не могу убить невинного, не предав все, что делает меня мной.
– Да, – наконец произносит гранд-мастер. – Думаю, что теряли. Скажите, во что же вы верили? В Бога? В любимую? В семью? В свое место в этом мире?
Я не успеваю защититься от наваждения, и передо мной возникает лицо Элены, умиротворенное, каким оно было в тот миг, когда в нее вонзился мой клинок.
Спокойным голосом я отвечаю:
– В счастливые финалы. Когда-то я верил в счастливые финалы. А вы?
– В самого себя, – говорит гранд-мастер. Криво улыбается, но в улыбке заметна печаль. – Я родился с титулом и богатством, какого не было у большинства моих ровесников, с умом, относительно приятной внешностью, которую лучшие портные умели превратить в красоту, еще с огромной самоуверенностью, и, наконец, когда пришло время, во мне проявился сильный талант. Честно говоря, в молодости я даже не сомневался, что окажусь талантливым, причем чрезмерно. Все считали меня особенным, но никто не верил в это так же сильно, как я сам.
– А потом что-то случилось, – говорю я. Зачем гранд-мастер рассказывает мне об этом? Пытается меня задержать? Корчит из себя мудрого монаха? Я бросаю взгляд на дверь. Юный помощник так и не пришел с «напитками».
Вряд ли он вернется один.
– Да, кое-что случилось. Хотя точнее будет сказать, кое-кто случился. – Гранд-мастер пожимает плечами, хотя такой беззаботный жест больше подошел бы опытному азартному игроку, которому всего одну ночь не везло за столом. Затем он улыбается одним уголком рта.
Я понимаю: что бы тогда ни произошло, его это совершенно сломило.
В старых едких лодрикарских сказаниях над мужчинами часто за это потешаются. У них даже есть пословица, звучит она примерно так: «От занозы в пальце мужчина будет стенать и истекать кровью, но смертельную рану он снесет стойким молчанием».
– У вас из-за этого волосы побелели? – спрашиваю я. И запоздало понимаю, что лучше было промолчать. О связи между белыми волосами и магией знают не все.
Брови гранд-мастера приподнимаются, – наверное, его удивили мои познания, – однако он ничего не отрицает.
– Об этом я лучше расскажу в другой раз. Достаточно сказать, что, утратив веру, я стал меньше, но лучше. А еще я узнал нечто парадоксальное и пугающее. Теперь, когда я отказался от веры в собственную исключительность, мне стало дозволено больше, чем прежде. С тех пор я мог совершать поступки, совершенно не подобавшие тому величественному образу, какой я примерял на себя раньше.
– И, совершая эти поступки, в глазах многих вы становитесь еще более особенным и величественным, – говорю я.
– Совершенно верно! – Он с искренней радостью хлопает в ладоши. – Вы понимаете! Большие беды – те, что постоянно преследуют нас, – с опытом не становятся проще, правильно? Они становятся глубже, хуже. Они оголяют душу и стремятся познать, во что мы на самом деле верим и насколько крепка наша вера.
– Они нас ломают, – шепчу я.
Гранд-мастер откидывается на спинку кресла.
– Совершенно верно. – Его лицо становится серьезным. – Так какая же беда преследует вас, друг мой?
– Не та, что преследует вас, – грубо отвечаю я. На самом деле наши ситуации полностью противоположны.