– Да, – признаю я. – С чем я опоздал?
Дориан переплетает пальцы и выкручивает их.
– На вид ты в очень хорошей форме, – произносит он. – Выглядишь во многих отношениях даже лучше, чем прежде…
– Издержки профессии. Я все время упражняюсь…
– …Если не считать твоих глаз.
Я стискиваю зубы.
– Ты из тех, кого война подкосила уже после того, как закончилась, не так ли? – не смутившись, продолжает он. – Но тебе нельзя ей поддаваться. Как же нам тебя расшевелить?
– Ты ведь пророк; наверняка уже что-нибудь придумал.
На секунду на лице Дориана появляется раздражение.
– Знаешь, я все никак не могу к этому привыкнуть. Все обращаются со мной так, будто я ничего не могу предложить миру, кроме самого обременительного из моих дарований. Будто я, Дориан, обладаю не множеством талантов, а всего одним. Я был целителем и королем, учился и в совершенстве овладел сложнейшими видами магии, но был низведен в глазах людей до безумного пророка.
– С чем я опоздал, Дориан? – вновь спрашиваю я.
– Расскажи мне о мальчике.
– О каком мальчике?
– О том, которого ты не убил.
– Ты думаешь, я настолько часто убиваю детей, что сразу пойму, о ком ты?
Он бесстрастно смотрит на меня.
– У меня не так много времени, Кайлар.
– Раз ты спрашиваешь, значит, уже все о нем знаешь.
– Нет, – говорит он. – Черный ка'кари застилает мой взор. Я не всегда тебя вижу. Многое пропускаю.
– Вот как. Наконец-то хорошие новости. Так ты говоришь, что одно надоедливое создание может скрыть меня от другого? Да уж, выходит, мне придется облачиться в плащ из комаров, чтобы спрятаться от роя пчел.
– Почему ты не убил мальчика?
– Нервы сдали, – говорю я.
Он щурится, разглядывает меня, словно гадает, не вру ли я.
– Я знаю, что дал маху. Дорого мне это будет стоить?
Дориан отводит взгляд и смотрит вдаль. Мне не понять, ушел он в себя или еще со мной, и я как раз собираюсь спросить, когда он отвечает:
– Быть может, лучше спасти одного ребенка, чем спасти целый мир.
– Целый мир? Всего-то? – спрашиваю я. – Ну ничего себе. И все ради какого-то уличного пацана! Какая же в нем силища!
– Помнится, ты тоже когда-то был «каким-то уличным пацаном».
– Знаешь, в чем главная беда всех пророчеств, Дориан? – спрашиваю я, закипая.
– Немного знаю, – сухо отвечает он. – Но, прошу, просвети меня.