– Я – несовершенное воплощение незыблемого идеала. Я – голодная пасть правосудия. Я – протянутая длань проклятия. Я – острые клыки возмездия. Я – открытая глотка, ведущая в ад.
Не знаю, что означает его молчание – что у меня великое будущее в пыточном деле или что его у меня там нет вовсе.
~– Мне кажется, ты все превосходно сказал. Такой уровень красноречия тебе идет. Ты нашел себя, Кайлар.~
От такой похвальбы мне чудится, что я баритон, которого славят за то, что он не пытается петь партию сопрано, и как бы между строк подначивают за предыдущие неудачные попытки.
Но сейчас не время препираться с ка'кари. Я продолжаю:
– Я расскажу в точности, что вас ждет, и если будете со мной совершенно откровенны, то я оставлю вам затупленный нож, чтобы вы могли перерезать веревки и сбежать.
– Идиот! Шут ряженый! Освободи меня немедленно! Мои люди вот-вот придут сюда. Разве ты не знаешь, кто я такой?
Ага, вот и прогресс.
– Вы были братом герцога. А теперь вы обычный граф на задворках Алитэрской империи. Человек, который собирается попытать удачу с императрицей, а если не повезет, вернется в Сенарию и снова попробует заполучить титулы мертвого брата. Эмиль, даже если ваши люди каким-то чудом сообразят, где вы, они все равно не питают к вам теплых чувств. Вообще. Но на самом деле никто не знает, что мы здесь. Никто не придет вас спасать. Пусть я не лучший в своем деле, но я буду очень, очень стараться. Для сегодняшнего моих способностей хватит с лихвой.
– Чего ты хочешь? – спрашивает он, выпучив глаза.
Наконец-то.
– У вас есть браслет, с которым можно попасть на праздник императрицы. Вы расскажете мне, как его получили, и отдадите мне.
– Иди к черту.
– Обязательно. Со временем я у него окажусь.
Как ни странно, эту проблему за меня полностью решило бессмертие.
~– Ничего оно не решило. Ты просто переместил свой ад из вечности в настоящее.~
Мне нечего на это ответить, поэтому я возвращаюсь к столу, поднимаю бутылку и проверяю, как поживает крот.
Хуже всего, когда ка'кари оказывается прав. Я слышу рев гидры и точно знаю, которая из них постепенно сгрызает все те радости, ради которых стоит жить.
– Что… что ты собрался со мной делать? И что у тебя с лицом?
Воображение – лучший мучитель, но у некоторых людей воображения нет.
– Эту воронку я засуну вам в прямую кишку. Затем через нее затолкаю внутрь вас крота. После этого свяжу ваши ноги друг с другом, чтобы крот не смог выбраться обратно. Он испугается. Попытается прокопать другой путь наружу. А копать кроты умеют хорошо, и воздуха им много не нужно. Они легко прорывают мышцы и внутренности. Говорят, иногда они успевают прокопать через все тело, прежде чем человек умрет.
– О, боги, смилостивьтесь…
– Расскажите мне все и будете жить. Последний шанс, Эмиль. Не заставляйте меня делать это. Я не люблю убивать невинных.
Его лицо вытягивается от страха.
– Я не… меня нельзя назвать совсем уж невинным.
– Я говорил про крота.
Несмотря на то что я не призывал его, черный ка'кари покрывает мое лицо маской судьи, пылающей ледяным синим огнем. Я заглядываю в глаза графа и Вижу. Он – раздутый клещ, насосавшийся крови зла.
Помните мое обещание? О том, что я подскажу вам, когда лучше отвернуться?
Сейчас самое время.
Оказывается, самый лучший мучитель – вовсе не воображение. Оно лишь на втором месте.