— У мамы, — ответила она, взглянув на часы.
— Зачем?
Наталья опять отвернулась к окну. Подорогин потянул носом воздух — показалось, пахнет спиртным.
— Ангина, — сказала Наталья. — У Маруськи кончается, у Маринки начинается. Что еще?
— Ничего. — Он нащупывал по карманам зажигалку.
— Раз ничего, так хватило бы и звонка. Без визитов.
— Хватило бы, — кивнул Подорогин. — Если бы ты трубку меньше бросала.
Наталья устало склонила голову:
— Подорогин, ты позвонил, когда уже был здесь.
Улыбаясь, он поджег сигарету.
— Дуй в окно, — предупредила Наталья.
Во дворе в это мгновенье полыхнуло белым и прогремел раскатистый сдвоенный выстрел. Подорогин увидел свой джип, который был не вишневого, а какого-то лилово-сиреневего цвета. Заголосили и засмеялись мальчишки. С деревьев крошилась воробьиная стая. Наталья вышла из кухни, потушила в прихожей свет и вернулась с тонкой коричневой сигаретой. Подорогин подвинул ей зажигалку. Наталья подкурила. Только теперь он заметил, что у нее накрашены глаза и губы.
— Таблеток не надо каких?
— Не надо. — Наталья пустила струю дыма над его головой. — Детей надо меньше в снегу валять.
— Прекрати. — Он скрестил и поджал ноги. — Больше недели прошло.
— Слушай, — усмехнулась она, — чего тебе нужно-то? На дочек приехал полюбоваться? Так ты даже не знаешь, где они. На меня?.. Ну что?
— На тебя, — мрачно кивнул Подорогин.
Наталья отмахнулась сигаретой. Под толстым махровым халатом на ней было шелковое белье. Лилово-сиреневого цвета. Точь-в-точь как джип под вспышкой. Подорогин аккуратно пристроил дымящийся окурок на краю пустого блюдца, ослабил узел галстука и расстегнул воротник. Он чувствовал, что у него начинают гореть лоб и скулы.
— Что-то я не пойму, Наташ… Ты чего орешь-то на меня?
Краснея от гнева, она смотрела мимо него и, молча, не выпуская сигареты, потирала кончики свободных пальцев. Подорогин подошел к мойке, хлебнул воды из-под крана и ополоснул лицо. Сбоку сложенных стопкой немытых тарелок в раковине стояли два хрустальных фужера. Подорогин склонился ниже, отирая рот. Бокалы кисло пахли шампанским. Наталья с шумом захлопнула форточку. «Что теперь?» — подумал Подорогин, упираясь кулаками в дно мойки и чувствуя, как ледяная струйка воды стекает за воротник.
В следующую секунду он чуть не вскрикнул: в кармане рубашки ожил телефон. Первый звонок был настроен на вибрацию.
— Да!
— Василь Ипатич, это Ирина Аркадьевна. — Секретарша заговорщически снизила тон: — Звонил Тихон Самуилыч.
Подорогин накрыл ладонью свободное ухо.
— И что?
— Он не мог дозвониться до вас и просил передать, что возвращается не сегодня, а через неделю. Что-то срочное у него. Звонить в банк, говорит, тоже нельзя. С пролонгацией. И вам самим туда сейчас тоже лучше не ходить. Их из Центробанка с прокуратурой трясут.
— Кого?
— Ну их. Банк.
«М-мать! — прошептал он сквозь зубы. — М-мать!»
— Ты чего? — насторожилась Наталья.