Подорогин задержал дыхание.
— Вы с ума сошли.
— Я, конечно, понимаю ваши оскорбленные чувства… — понизил голос Леонид Георгиевич.
— Да ни хрена вы не понимаете! — заорал Подорогин. — Оскорбленные чувства! Вы знаете, что мы разведены? Как вы это себе представляете?
Следователь почесал за ухом.
— Как представляю… Как обычные следственные мероприятия.
— А теперь встаньте на мое место! — продолжал кричать Подорогин. — Да даже на место жены — потому что в ее глазах это все будет выглядеть так, будто я с помощью прокуратуры гоняюсь за ее хахалями!
Леонид Георгиевич заерзал в кресле.
— Несерьезно все это как-то, Василь Ипатич, простите ради бога. Этот, как вы изволите говорить, хахаль — наша единственная ниточка к убийству.
— А почему вы вообще решили, что это убийство?
— Падение с крыши дома. Двенадцать этажей.
— И?
— Ей, Василь Ипатич, в спину стреляли из «Макарова».
— Черт. — Подорогин отер лоб. — Ну, положим, стреляли… И что?
— Да ничего. — Следователь шмыгнул носом. — Будем искать этого вашего хахаля. Но для начала я должен попросить ваш сотовый телефон.
— Зачем?
— В качестве вещественного доказательства. — Леонид Георгиевич поднялся. — Кстати, свидетельствующего в вашу пользу.
Подорогин нерешительно взвесил трубку.
— Надолго?
— До вечера, думаю, разберемся.
Подорогин отдал телефон.
— Сами зайдете?
— Нет. — Следователь надел ватник и с сомнением понюхал растянутую между указательными пальцами шапочку. — Расписаться в получении должны будете вы лично. Кабинет номер сто. Позвоните в районе часа.
— Куда?
— Сюда. — Леонид Георгиевич похлопал себя по карману, в который опустил телефон. — Не прощаюсь.
— Всего хорошего, — сказал Подорогин.
Дверь за следователем закрылась. В приемной звякнуло и заходило стекло шкафа, а после того как щелкнул замок двери офиса, послышался тихий недовольный голос Ирины Аркадьевны: «Черт». Подорогин встал у окна, ожидая, когда Леонид Георгиевич выйдет из здания. Однако тот так и не показался на улице. Поднявшись на носки, Подорогин уперся лбом в стекло: поверх бетонного козырька над входом маячил затылок курившего охранника. На снегу плавала его синяя дымящаяся тень от желтой лампочки. Подорогин решил, что слишком поздно подошел к окну или же Леонид Георгиевич пробрался по периметру фасада за угол.
Зазвонил настольный телефон. Трубку параллельного аппарата взяла секретарша. Подорогин прислушался. «Вас», — протрещала Ирина Аркадьевна по интеркому. Прежде чем ответить, Подорогин коснулся серого конверта на столе, забытого следователем. «ДСП», — пузырился крупный чернильный штамп в углу конверта.
— Слушаю, Подорогин.
— Ну и сволочь же ты, Подорогин! — выпалила ему Наталья. — Сволочь и баба, блядь!