Твоя последняя ложь: читать начало книги онлайн

Я ввожу пароль Ника – лишнее доказательство того, говорю я себе при этом, что в нашем браке не было секретов, хотя мой разум уже начинает сомневаться в этом, – и открываю журнал вызовов, чтобы посмотреть, с кем он разговаривал в момент аварии. Код города 206, что ни о чем мне не говорит, поэтому опять открываю поисковик и ввожу номер целиком. Представляю себе, как Ник отвечает на звонок, как его большая ловкая рука прижимает мобильник к уху, как он шепчет Мейси, разглядывающей картинки в книжке на заднем сиденье, чтобы она вела себя потише: «Папа разговаривает по телефону… Алло!» Вижу, как он что-то спрашивает, а затем на его красивом лице появляется секундное замешательство, когда на другом конце провода спрашивают Эми, Натали или Ренату. «Вы ошиблись номером», – говорит он, и тут перед ним внезапно возникает поворот дороги, и у него нет времени среагировать, ничего не остается, кроме как на скорости пятьдесят миль в час резко крутануть руль. Думаю, что этот человек, позвонивший ему на мобильник, наверняка слышал его – он или она явно слышали самые последние слова, которые произнес мой муж в своей жизни, – что-нибудь грубое и богохульное, я уверена, что-то непристойное, хотя Ник был не из тех, кто ведет себя непристойно. Но я думаю, что именно так он и поступил, когда потерял контроль над машиной и слетел с дороги, сказав что-нибудь вроде «господи Иисусе» или «дрянь господня», потому что именно так поступила бы я сама. Вот то, что я должна выяснить, – то, что я вдруг чувствую себя обязанной узнать. Какие слова были последними в жизни Ника и слышал ли он или она – эта неведомая личность, человек с телефонным номером, начинающимся на 206, – как автомобиль врезался в дерево; как голова Ника ударилась о закаленное стекло, разбив его вдребезги; как с хрустом смялся металл кузова; как Мейси отчаянным фальцетом взывала к отцу, умоляя его прогнать плохого человека?

Выясняю, что 206 – это код Сиэтла. А еще Бейнбридж-Айленда – городка, в котором родился и вырос Ник. Я уже слышала истории о скромном маленьком домике неподалеку от Пьюджит-Саунд[37], меньше чем в квартале от гавани, так что если повернуть голову под нужным углом, то можно увидеть мачты парусников, плывущие над морем. До выхода на пенсию мать Ника работала экскурсоводом в одном из музеев, а его отец был анестезиологом, который почти каждый день ездил на пароме в Сиэтл, проведя всю свою жизнь на больничных дежурствах. Это то, что рассказывал мне Ник. Но он уехал из Сиэтла в колледж, когда ему было восемнадцать, да так и не вернулся. Не столько потому, что не хотел возвращаться, сколько по той причине, что к тому времени, когда он получил диплом стоматолога и принял решение открыть собственную практику, его родителей уже там не было – они переехали в скромный маленький домик в Кейп-Корал во Флориде, не так уж сильно отличающийся от того, который они оставили на острове, если не считать, конечно, отсутствия зимы и дождей. Их визиты к нам всегда редки и непродолжительны, а теперь, когда Ника не стало, осмелюсь предположить, что время между визитами будет лишь увеличиваться, пока в один прекрасный день не сведется к нулю. Не то чтобы я была против. Его мать всегда имела в виду какую-то другую женщину на роль жены Ника – не какую-то конкретно, а просто какую-то помимо меня. Она достаточно ясно дала это понять.

В таком случае у меня только две версии, две гипотезы: либо этот звонок был обычным спамом, либо кто-то ошибся номером. У Ника больше нет родни в Сиэтле. Просто совпадение, говорю я себе, думая о том, что Ник ни словом не обмолвился о Сиэтле за последние полдюжины лет, а то и больше. Я ничего не знаю о Сиэтле, кроме того банального факта, что девять месяцев в году там идут дожди. Беру телефон и набираю этот номер, настороженно ожидая, пока кто-нибудь не ответит на звонок.

– Алло, – произносит какая-то женщина, и по какой-то причине я растеряна этим, не совсем понимая, что сказать. У нее мягкий, деликатный, женственный голос. Мне следовало приготовить что-нибудь заранее. Надо было набросать идею на клочке бумаги, чтобы я знала, что говорить, хотя бы в самом начале. Но у меня все равно сковало язык, так что женщине на другом конце провода приходится повторить, на сей раз громче – на случай если у меня проблемы со слухом или я и вовсе глухая.

– Алло!

Прокашливаюсь и делаю еще одну попытку ответить, и на сей раз слова все-таки вырываются у меня из рта, хотя запинаясь и довольно нечленораздельно.

– Здравствуйте. Вы меня не знаете, – произношу я слишком быстро, так что все это выходит как одна единовременная мысль. – Мне дали ваш номер телефона. В полиции.

Но эти слова звучат слишком тихо, голос у меня слишком дрожит, так что она просит меня повторить сказанное. Повторяю это еще раз, на сей раз громче, изо всех сил стараясь говорить ровно и не проглатывать слоги. Слышу голосок Губки Боба, пронзающий стены нашего дома, – пульт, скорее всего, у Мейси в руке, и та нажимает на все кнопки подряд, отчего в один прекрасный момент Губка Боб и его дружки начинают оглушительно орать. Я слышу ее хихиканье, почти полностью заглушенное звуком телевизора. Давненько я не слышала, чтобы Мейси смеялась.

– Мне дали ваш номер телефона в полиции, – повторяю я.

– В полиции? – резко переспрашивает женщина, и в голосе у нее слышится замешательство. Я отвечаю, что да, хотя это не совсем так.

– Мы знакомы? – спрашивает она, и я слышу, как ее голос передается ко мне по радиочастотам туда, где я сижу за кухонным столиком, постукивая ногой по полу. В ее тоне – внезапная сдержанность, мгновенное сомнение. С чего бы полиции давать мне ее номер телефона? Кто я такая и зачем звоню? Она нервничает и полна страха. Мысленно перебирает людей в своей жизни, задаваясь вопросом, всё ли с ними в порядке. Я звоню с плохими новостями? Я – олицетворение смерти, старуха с косой, пришедшая за кем-то из ее близких?

– Нет, – отвечаю я. – Вы меня не знаете. Видите ли, мой муж, – говорю я ей, быстро подбирая слова, – попал в ДТП. Дорожно-транспортное происшествие. Но я не думаю, что это так. Что это было именно происшествие. Что это произошло случайно.

Тут я ловлю себя на том, что просто не могу остановиться и что-то быстро бормочу дальше, рассказывая какой-то неведомой женщине на другом конце провода про детектива Кауфмана, а также про Ника, Мейси и какую-то черную машину, которая преследовала их по извилистой дороге, про плохого человека – или, что вполне возможно, плохую женщину. Рассказываю ей про усадьбы с лошадьми и про белый дуб, опять-таки возвращая свои слова к детективу Кауфману и к словам детектива касательно того, что Ник разговаривал по телефону во время ДТП, после чего машинально мотаю головой, собираясь уже исправиться, поскольку слово «происшествие» тут вроде не совсем подходит.

И в этот момент она резко втягивает воздух сквозь зубы и медленно выдыхает, прежде чем сказать мне: «Клара…» – и я чувствую, как смещается земная ось, когда я теряю равновесие и хватаюсь за края кухонного столика, чтобы не упасть.

Она знает меня.

За окном в небе гремит гром, дневной сырой воздух поднимается вверх, сталкиваясь с еще более холодными его массами, которые витают выше в атмосфере. Как и ожидалось, дождь начинает лить словно из ведра. Трава нуждается в этом, как и деревья, но для маленькой девочки, уже травмированной чем-то, о чем она даже не подозревает, это последнее, что ей требуется в этом мире. Мейси из соседней комнаты вскрикивает при раскате грома, бросает Губку Боба и бежит ко мне, заткнув руками уши, чтобы заглушить резкий звук. Лает собака, и я не сразу понимаю, что это бедняжка Харриет, которую я выпустила на улицу, теперь попала под хлещущий град и дождь.

– Простите, – говорю я в телефон, когда Мейси разражается слезами, и обнимаю ее, крепко прижимая к себе. – Тут у нас гром гремит. Дочь испугалась.

– Обещают очень сильную грозу, – говорит эта женщина в телефон, и, когда она отпускает замечание насчет душной погоды и долгого отсутствия осадков, я начинаю понимать, что эта женщина сейчас не в Сиэтле, как я себе представляла, не наблюдает за косатками, выныривающими из соленых вод Пьюджит-Саунд, а скорее где-то неподалеку – смотрит, как солнце скрывается среди туч, а дождь льет словно из ведра. Как и я.

Опять слышится лай Харриет, и на сей раз я поднимаюсь из-за кухонного столика. Мейси цепляется за мою руку, умоляя: «Ну пожалуйста, мамочка, не уходи!» Мы с Мейси вместе подходим к задней двери и впускаем насквозь промокшую Харриет в дом. Ветер толкает дверь на меня, и я чуть не падаю, после чего изо всех сил наваливаюсь на нее всем весом, чтобы закрыть. Задвигаю засов и иду по мокрым собачьим следам в гостиную, где Харриет останавливается перед нами и отряхивается всем телом, забрызгав нас с Мейси.

– Кто вы? – задыхаясь, спрашиваю я в телефон, и Мейси повторяет за мной: «Кто, мамочка, кто»? – так что мне приходится прижать палец к губам и тихонько прошептать: «Ш-ш-ш!» Я подхожу к кухонному окну и опускаю жалюзи, опять охваченная ощущением, что за мной наблюдают, – тем же ощущением, что не отпускало меня на Харви-роуд. Нет ли сейчас кого-нибудь на лужайке за моим домом, кто стоит под дождем и смотрит на меня сквозь окно?

На кухне ярко сияет свет – резким контрастом с темнотой, которая быстро сгущается снаружи. Мы сейчас как на ладони. И я с телефоном в руке, и Мейси, которая цепляется мне за ногу. Не того ли кто-то и хочет – чтобы мы были выбиты из колеи, сбиты с толку, напуганы? Может, кто-то и вправду притаился на заднем дворе? Нерешительно подхожу ближе к окну, лишь наполовину прикрытому жалюзи, и быстро обшариваю взглядом задний двор, опасаясь деревьев. Их тут около дюжины, а то и больше – больших, высоких дубов и кленов, достаточно толстых, чтобы мужчина или женщина могли стоять за ними, оставаясь незамеченными. Идеальное укрытие.

Уже собираюсь отправить Мейси в другие комнаты дома, чтобы она помогла опустить жалюзи, но тут опять гремит гром, совершенно неожиданно, и Мейси взвизгивает, словно пар, который вдруг вырывается из свистка закипевшего чайника. Прижимаю руку ей ко рту и еще раз спрашиваю в телефон, отчаянно желая узнать, кто эта женщина на другом конце провода:

– Кто вы?

Сердце у меня частит; чувствую, что при любом неожиданном звуке или движении тоже могу вдруг взвизгнуть, как и Мейси. «Ш-ш, тихо!» – шепчу я ей и медленно убираю руку. Но прежде чем женщина на другом конце линии успевает ответить, от двери доносится какой-то скрежещущий звук, как будто кто-то вырывает из нее гвозди, и я чувствую, как кровь у меня стынет в жилах, а ноги подкашиваются. Слышу, как Мейси, которая по-прежнему крепко обхватывает своими маленькими ручками меня за ногу, так что я едва могу ходить, тихонько произносит:

– Мамочка, там за дверью какой-то человек… Мужчина.

– Мужчина? – переспрашиваю я, зная, что с такого расстояния Мейси не могла никого увидеть за дверью, а уж тем более понять, мужчина это или женщина. На кухне нас вообще не видно снаружи, нас невозможно разглядеть из-за узорчатого рифленого стекла на входной двери, однако Мейси заверяет меня с едва заметным кивком, что у входной двери стоит какой-то мужчина – на голове у него шапка, а на руках перчатки.

– Шапка и перчатки? Летом? – недоверчиво уточняю я, понимая, что это просто не может быть правдой. Несмотря на грозу, на улице слишком жарко и влажно для шапки и перчаток.

– Стой здесь, – приказываю я Мейси, после чего отрываю ее пальчики от своей ноги и направляюсь к входной двери, хотя больше всего на свете мне хочется сейчас забраться под кухонный столик и затаиться там. Но мне нельзя позволить Мейси увидеть, что я напугана. Прошу женщину в телефоне подождать и выхожу из кухни, еще раз велев Мейси оставаться на месте, проскальзываю мимо отключенного пульта сигнализации, которая уже три года как не работает – с тех пор как мы с Ником решили, что глупо платить за то, чтобы без толку держать эту систему в режиме охраны, – и смотрю сквозь волнистое стекло на мир снаружи. Оглядываю двор, пытаясь понять, нет ли там кого-нибудь – прежде всего того мужчины в шапке и перчатках, которого якобы видела Мейси.

Однако, насколько я могу судить, никого там нет.

Но тут непонятный шумок слышится опять, как будто что-то скребет прямо по деревянной дверной панели, и я вздрагиваю, невольно вскрикнув. Из кухни сразу же доносится хныканье. Делаю глубокий вдох и собираюсь с духом, чтобы чуть-чуть приоткрыть входную дверь, вплотную привалившись к ней, чтобы при необходимости быстро захлопнуть ее.

[37] Пьюджит-Саунд – морской залив, в центральной своей части разделяющий остров Бейнбридж-Айленд и город Сиэтл.