Она возмущенно смотрит в глаза. С явным вызовом отвечаю. По-другому не умею и не желаю.
Хочу заботиться. Какой прекрасный глагол, чтобы утолить жажду. Жажду обладать, подчинять и немного ломать. Её — хочется.
— Хватит, — недовольничает.
В ответ смеюсь, еще крепче прижимаю. Мне нравится, когда вырывается. Все равно присваиваю, заканчивая безуспешные попытки побега.
— Смилуйся, — возбужденно смеюсь.
Ловлю нежную щечку в губы. Размашисто прохожусь языком. Вкусная моя. Вкуснее и лучше тех девок, что приходят в нашу спальню. Они мусор. Средство для траха. Никто. Тело с дырками. Отретушированное, фигуристое, послушное тело с отверстиями, которые можно пользовать как хочешь и когда хочешь.
Деньги… Хрустящие купюры превращают людей в животных. Хотя животные чище.
Эти девки биотуалет. И неважно, что они продаются по самой высокой цене на рынке шкур. Чем выше цена, тем больше возможности драть их, как последнюю падаль.
Жестче всасываю тонкую кожу. Катаю на языке вкус жены.
— Влад, — жестко прижигает по щеке. — Зачем ты играешь в мужа и жену? — прилетает по другой. — Все не так! Я тебе не нужна.
Любуюсь сверкающими глазищами. Какая бестия! Блеск!
Щеки жжет, но Марго можно. Разрешено. Ей — всегда да. Потому что удары летят заслуженно.
Молчу и несу дальше.
Наш брак — игра. Игра, да. Но по правилам. По моим.
Знаю, что жена уже не любит меня, да и вряд ли любила. Меня не смущает. Это делает детку более желанной. Ее отторжение — топливо для моего огня. А «пристрастия» лишь добавляют пикантности. Марго чуждо все, что творю. Но твою мать! Видеть, как она страдает бесценно. Это гребаная сила и власть.
Покорить такую женщину дорого стоит. За ее уступчивость можно отдать абсолют.
Трогает тонкую шею. Досадно морщится. Оттягивает, раздраженно отшвыривает. Мягкий овал подпрыгивает и опускается на грудь.
— Неприятно, — режет по глазам, показывая, что колье дрянь полная.
Ни грамма кокетства. Марго не любит ошейники. Но… я подарил. Безумная роскошь для бесценной женщины.
Мой подарок. Мое клеймо. Оно жжет шею, напоминая о том, кому она принадлежит. И она это чувствует. В этом и цель.
Распахиваю ногой дверь в спальню. Несу к кровати. Усаживаю на самый край.
— Я хочу тебя разуть, — ловлю взгляд.
Как покорный раб сажусь на пол, ласкаю ее стройные длинные ноги.
Когда снимаю с нее чулки, словно электрические разряды пробегают по ее коже. Медленно, с извращенным наслаждением, я провожу ими по ногам, чувствуя, как под прикосновениями тело напрягается, а дыхание становится прерывистым.
Не обольщаюсь. Она не возбуждена. Просто реакция тела. Я его изучил. Когда Марго по-настоящему хочет, глаза становятся совершенно другими. А сейчас в них лишь черти от злости бесятся.
Я бы хотел, что мы сейчас все забыли.
— Забудь все, Марго, — шепчу, наклоняясь к щиколотке. Мои губы касаются пальчиков ног, и я чувствую, как она вздрагивает. — Все плохое. Я хочу только тебя. Только тебя.
Ложь? Возможно. Но какая же она сладкая, эта ложь.
Она — моя. Она — моя игрушка, моя собственность. Буду играть с ней так, как мне угодно. Ее страх, сомнения — это лишь часть игры. Я вижу, как жена смотрит, как ее глаза мечутся, пытаясь понять, верить ли мне.
И в этой слабости моя сила.