У меня полдня чтобы все разрешить, а чувство, будто четверть часа.
Нужно идти к королю. И быстрее всего это сделать порталом. Прохожу по двору, собирая тревожные взгляды. Народ волнуется. Гоблины подери. Не хватало смуты в такое время.
— Я к королю, а ты головой отвечаешь за Мэл. — рявкаю личному стражу, одновременно прикидывая в голове, как распутать петлю, затягивающуюся на шее все сильнее с каждой секундой.
— А ребенок?
Передергивает от этого вопроса.
Ребенок? Создание Тьмы! Лучше бы не напоминал! Хотя тут и забыть не успеваешь. Все время в голове.
Спускаюсь вниз, к портальной арке, что доставит прямо на площадь, оттуда повозкой двадцать минут до дворца. Слуха касается плач. Детский. Настоящий. Живой.
Внутри все начинает кипеть и дымиться.
Это не мой сын! Это обманка, сотканная из Тьмы, и все равно, я какого-то гоблина, открываю дверь.
Повитуха всякими силами пытается успокоить сверток. Покачивает на руках, поет песню, которую заглушает плачь.
— Что с ним?! — рычу я.
— Кухаркина сестра отказалась кормить, когда увидела метку. Народ лютует, Ваша Светлость. Все перепуганы, что на земли теперь падет проклятие.
Сам не понимаю почему, но от этих слов меня пробирает злость. Я ничего не чувствую к свертку, зато чувствую лютую злость на Мэл…
— А ты, значит, не лютуешь?
— Можете меня наказать, Ваша Светлость, но я верю госпоже. Только настоящая мать может так смотреть на свое дитя, — говорит она, и внутри уже не кипяток, там пламя.
Скриплю зубами, сжимаю кулаки до хруста.
Гоблины дери! Я скоро рехнусь или взорвусь!
— Иди наверх, запрись в дальней комнате, — велю ей, и перевожу взгляд на стражника. — Отправь за молоком. А к ней людей приставь. Тех, что в здравом уме, а не тех, кто в темнице был.
— Прошу прощения, Ваша Светлость. Они бравые воины, страх их попутал.
— С ними я еще разберусь. И с тобой тоже, если еще раз подобное повториться.
— Понял! — выпаливает стражник и тут же уступает повитухе путь.
Она проносит рядом сверток, и взгляд сам ползет внутрь.
Маленькое, хрупкое тело. Заплаканное лицо. Он создание Тьмы, а выглядит как настоящий. И верещит, как настоящий.
Смолкает, когда оказывается рядом со мной, я ловлю несознательный взгляд голубых глаз, который застывает на мне. В точности таких же, как у Мэл, и в голове щелкает.
— Он не настоящий, — пытается бороться сознание, но глаза-васильки убеждают в обратном, будто у этого ребенка надо мной такая же власть, как и у Мэл.
Один взгляд крошит факты.
— Он хочет к вам. Возьмете? — едва слышно, с опаской произносит повитуха, а меня разрывает на части.
Что-то внутри предательски тянется к нему. И я знаю, что как только коснусь, окажусь в его власти. Это и есть Тьма? Или…
Дракон, молчавший последние месяцы, начинает невнятно скулить. Тянуться к ребенку.
— Ваша Светлость! — разрывает мертвую тишину голос стражника. — Лекарь с дочкой исчезли.