— Даже и не знаю… чем бы ты мог меня уважить? — отвратительно-сладким голосом пропела она. — Может, послужить мне в качестве батарейки? — хихикнула. — Или ручным пёсиком для мелких или просто нудных поручений? — она наклонила голову набок.
— Собака справится лучше, — жёстко произнёс я и сделал шаг на неё. — Называй свою цену. Живо.
— Ой-ой! — она сложила руки перед собой и прижала к груди, но не сдвинулась ни на шаг. — Зачем же так страшно смотреть на меня, интересный мой? Неужели я настолько тебя напрягаю?
Говорить ей, что у нас мало времени?
Говорить, что от её тупой игры сейчас, возможно, зависят жизни сотен тысяч, если не миллионов, людей?
Говорить, что второй красноглазый упоминал, что они вроде как «приглядывают» за тем, чтобы планета на куски не разлетелась?
Нет.
Это бесполезно.
Потому что она и так всё прекрасно понимает.
То, что эта пакость делает, она делает по каким-то своим причинам. Может, получать изощрённое удовольствие от того, что я испытывал в этот момент. А, может, набивала цену своей собственной помощи.
Как торгаш, который чувствует острую необходимость человека в его товаре. Когда речь идёт о жизни и смерти человека, а этот мерзавец желает выжать максимум выгоды из ситуации. Даже не ради денег. А ради самой своей сути — вытащить максимум.
Изъять всё, на что он способен. Для таких «торгашей» это что-то вроде проверки собственных сил: «насколько то, что есть у меня, для него важно? На что он готов пойти, чтобы получить это?».
И власть.
Конечно.
Чувство власти над другим человеком. То, что этот самый «торгаш» может решить чью-то судьбу. Это чувство опьяняет, манит и наполняет тёмным блаженством.
Оттого оно опасно. Для того, кто его и испытывает.
И мерзко для того, кто оказался под прицелом такого поведения.
— До чего же мерзко, — искренне произнёс я.
— Что? — непонимающе захлопали алые глаза.
— Ты из тех, кто решает судьбы этого мира, сейчас готова пожертвовать своим собственным долгом, ради мелочных выгод, которые всё равно ничего тебе не дадут. Ни настоящего удовлетворения. Ни счастья. Мерзко, что ты позволяешь себе такое.
— Какой ты наглец, однако! За такие слова, между прочим, можно и вовсе без подсказок остаться! — произнесла она совершенно беззлобно и покачала призрачным пальцем. — Гордость распирает, да? Готов ради неё рискнуть людьми? Ну, что же, твой выбор! — она фыркнула и развернулась, исчезая в ночной тьме.
Вот…
…сука.
— Что поверил, да? — хихикнули сзади.
Я едва не выругался матом, на всю улицу.
— Расслабься ты, — продолжила красноглазка. — Всё равно ничего не сделаешь, пока источник раздора не исчезнет. Ведь «Суть Раздора», о котором тебе любезно рассказывал мой, так называемый, коллега, питается людскими страстями. Но только в момент, когда есть угроза глобального перелома судьбы всего мира.
Я резко развернулся.
Фантом стоял близко. Почти вплотную. Она была материальнее, чем когда-либо. Вместо расплывчатых контуров, теперь я видел её чёткие черты. Ехидные изгибы губ; высокие скулы; веселящиеся глаза, пульсирующие алым в темноте.
— Перелома судьбы? — я сдерживался, чтобы говорить тихо.
— Да, интересный мой. Судьбы всего мира, — она развела руками и подняла взгляд на «Суть Раздора». Когда происходит событие, способное переломить ход истории этого мира. Не плавно и мягко, а резко… Чревато последствиями. Пожалуй, можно сравнить плавную нагрузку на спину и перелом позвоночника. Примерно так.