Атака пошла на сам дворец.
И с его стороны тут же был открыт шквальный огонь из огнестрела, который поддерживался энергетическими техниками одарённых.
— Может, используем артиллерию? — осторожно спросил Караджич.
— Нет, — я покачал головой. — Нельзя.
— Почему? — он прищурился.
— Потому что это символ княжеской власти, — отрезал я. Не мог же я сказать, что если разнесём усыпальницу, то все наши планы могут пойти по одному нехорошему месту?
— Тогда придётся отступать, — произнёс Непчич. — Противник укроется в бункере княжеской семьи и мы не выкурим его оттуда сутками. А времени у нас нет, скоро здесь будет французская армия. Нет, так действовать нельзя. Мы должны выманить их основные силы, чтобы наши диверсанты захватили вражеского командира. Только это можно будет назвать победой.
Караджич скривил губы, но ничего не ответил.
А тем временем противник стал прогибаться под натиском Караджичей, союзных кланов и бойцов гарнизона. Слишком мощным был напор.
Здания, расположенные вокруг дворца и наскоро устроенные укрепления, брались штурмом. Численное превосходство и специально подготовленные штурмовые команды, позволяли захватывать опорные пункты. Но противник не сдавался без боя. Каждое помещение стоило дорого.
А потом случилось то, от чего Непчич оскалился.
Из здания дворца вынырнули несколько фигур. Быстро. Почти незаметно, как тени. Они едва попали в объективы камер.
Эти фигуры моментально пересекали поле боя и проходили позиции сражающихся сторон насквозь. Они не вступали в бой с нашими силами, лишь молча ликвидировали всех, кто попадался им под руки.
— Это за нами, — глаза Непчича налились азартом. — Теперь всё решит, кто раньше обнаружит и ликвидирует вражеских командиров, — он взглянул на меня. — Ну что, мы их или они нас? — а потом рявкнул в рацию: — Бесобой, РВИ ИХ!
Глава 23
Из коридоров послышался дребезг разбитого стекла. Сразу за ним — взрыв. Затем команды офицеров и топот сапог.
Очередной боеприпас влетел во дворец.
Но Мишель Сен-Симон даже не моргнул, неотрывно смотря на телеэкраны, куда выводилось изображение с камер на территории дворца. Он видел, что иллирийцы наступают, не считаясь с потерями. Они хотят взять дворец с наскока.
И у них вполне могло получиться.
Но зачем?
В чём смысл терять сотни, а то и тысячи солдат, если в Загреб всё равно вскоре войдут французские войска?
Чтобы показать, что они не так бессильны, как есть на самом деле?
Нет. Мишель в это не верил.
Как и в то, что его врагов возглавляют идиоты. У них определённо был план. Но какой? Какой⁈ Эта загадка заставляла его нервничать. Интуиция настойчиво зудела, заставляя обратить на ситуацию внимание.
Но на что конкретно?
Это заставляло нервничать гораздо сильнее, чем идущий снаружи бой.
— Командир! — из-за двери возник его помощник — низкорослый мулат, по имени Жан. — Противник взял внешний контур. Потеряны семь из одиннадцати огневых точек. Остальные штурмуют. Если так продолжится, то дольше часа их не удержим.
— Нам хватит, — задумчиво произнёс Мишель, держась длинными пальцами за подбородок. — Наши парни вышли?
— Вышли, — кивнул Жан. — Две минуты назад.
Значит, через полчаса вражеское командование будет вырезано под корень. Где бы оно ни скрывалось.