— Поколотить? Попробую…
Опять грустная:
— Только смеется. А калечить не за что.
Вот тебе и купеческая дочь! Впрочем, в этом городе…
— Твой отец ведь не только купец?
— А что, нужно что-то провести через Совет Ста Десяти?
— Нет. Я пытаюсь придумать задание, которое он не сможет исполнить. Но которое не звучало бы настолько невозможным, как «достань Луну с неба». У самой грани возможного — с другой стороны.
Потом были тяжелые шаги вверх по холму. Ты знала, чьи. И опять не стала каменеть. Он стоял, высокий, как платан. Смазанные маслом доспехи тускло поблескивали. А уж как пахли… Тухлые оливки, но он предпочел вонь ржавчине.
— Советчица.
Ты молчала. Все было сказано — раньше, и не ему.
— Я достану шкуру кабана с серебряной щетиной. Знай это.
— Зачем ты пришел?
— Посмотреть на тебя. Ты мудра: над твоим заданием нельзя посмеяться. Оловянные острова — не подземное царство, кабанья шкура — не колесница Солнца. Ты назначила испытание по силам человека. И ты глупа: неужели ты думала, что я труслив, ленив или беден? В круглой гавани уже готовятся к выходу пять диер. Я поведу их… И твое мелкое божество не сумеет мне помешать — все великие боги получили щедрые жертвы, и все гадания обещают благоприятный исход?
— И ты обещал своим кровожадным богам первенца, выношенного той, которую ты так страстно желаешь?
— Нет. Но сотня быков — тоже хорошо. Я ведь сын суффета, как-никак.
— Тогда — тихого тебе моря. Путь будет долгим, и волны холодных морей остудят твое сердце.
— Ты в это веришь?
— Я не умею верить. Я могу только знать — или делать умозаключения. Cмеешь — докажи мою неправоту, и я приму результат.
— Хорошо. Я запомнил твои слова. Не забудь их и ты…
Ветер прогнал запах прогорклого масла только к закату. А потом вы с подругой сидели и смотрели, как пять остроносых кораблей уходили в дальний путь. Пели флейты, били барабаны — ты донесла звуки до вершины. Соленые же брызги под ясеневыми веслами было видно и так.
— Красиво… — сказала она, и шмыгнула носом.
Ты прищурилась… У тебя нет власти над ветром и волнами. Но если бы ты захотела, диеры утонули бы прямо в канале, ведущем из военной гавани в море. Но ты ограничилась мелкой пакостью. Честной. Сын суффета, ты слишком много думал о своей любви — и слишком мало о походе. Вот третий в строю корабль. Кожаные петли, удерживающие весла, изрядно потерты. Долгого похода им не выдержать — так пусть порвутся сейчас. Все разом!
На холме крики расслышала только ты. Крови было немного, и вся на нижней палубе… Но корабль развернуло поперек узкого прохода, и следующему за ним пришлось выбирать, куда ткнуть изукрашенным тараном: в борт товарища или в камень набережной. Капитан выбрал берег…
— Красота, — сказала ты, — это эффективность.
Подруга выглядела… разочарованной. Но на тебя не подумала.
Второй выход эскадры, неделю спустя, прошел без сучка, без задоринки. Снова мелькали дни. И вот снова — смущенное лицо, в руках подношение.
— Твоя богиня… Она не может знать, как там флот суффета?
Может. Упрямца как раз треплет шторм в заливе между Иберией и Галлией. А кельтиберы не позволили переконопатить корабли на своих берегах.
— Похоже, они утонут. Сотня быков — такая мелочь по сравнению с погодой над океаном.
— А твоя богиня… Неужели не может помочь? Какое нужно подношение?