Сидовы сказки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В самом обряде ничего сложного не было. Гера дама рослая, но полить ей голову из ковшика, на римский манер, оказалось нетрудно.

— Статуя, — объяснял горожанам красноречивый от страха епископ, — не есть ни сама Гера, ни ее обиталище. Кусок камня, да — но это кусок камня, который связывает нас с ее представлением. С ее душой, если угодно. Кто бы она ни была. А представление может заменить объект, если сам объект не против. Церковь допускает венчание по доверенности, когда жениха или невесту заменяет иное лицо. Здесь представление иное, но…

Но горожане забыли о бедности и заклали таки бычка. Не в жертву, но ради доброй пирушки. И кого потчевали первым? Когда потрепанный зерновоз увез Пирра на Сицилию, болело у него исключительно брюхо. Совесть проснулась денька на три попозже.

Продолжение истории Пирр узнал из писем доброго знакомого, делавшего карьеру в папских архивах. Когда в прилепившееся к скалам селение добралась миссия из Рима, святые отцы застали не идола богини, но статую весьма почитаемой дамы с тем же именем. Благородная матрона, явно по откровению свыше, спасла множество людей. Стоявший во главе миссии ирландец подробно записал легенду на своей чудной гибернийской латыни. Как писал канцелярист, "непривычной, но ясной".

Ирландец провел короткий опрос. Выяснил, когда был сожжен Метапонт. Уточнил подробности жизни выдающейся дамы: несчастливый брак, благочестие, ссоры с пасынком, и, наконец, крещение.

Убедившись, что легендам не меньше столетия, а его новая паства не помнит за почтенной Герой после крещения никаких грехов, запустил процедуру беатификации… Мельницы Церкви неторопливы, но Пирр нисколько не сомневался, что Гера станет по крайней мере местночтимой святой. А молодого епископа, спасавшего жизнь свою — и моряков, а потом не пожелавшего сознаться в крещении куска мрамора, Господь наверняка простил. Иначе с чего б ему выйти в патриархи?

Сказ о разрушении Рима

Как водится — с начала. То есть, с того невеселого дня, в который светлая Дон, королева Гвинеда, овдовела. А вокруг королевства — варвары злые да соседи жадные. Ну, чем соседство с Кунедой закончилось, все знают. Решила Дон, что лучше и достойней перед императорской короной склониться, чем стать чьей-нибудь добычей. Гвинед же владение богатое, для императора — вассал завидный.

Чтобы защиты просить — нужно посольство посылать. А что может быть почетней, чем свою кровинку послать? Опять же, какой союз без заложников?

Вздохнула Дон, призвала старшего сына, Гвина. «Так и так, — говорит, — Езжай в Рим за подмогой. Скажи — поля в Гвинеде жирные, стада тучные, да ирладцы-нехристи на западе волками глядят…

Не по сердцу Гвину было отправляться на чужбину, да оставаться там в заложниках. Но делать нечего, кликнул своих моряков, сел в колесницу, и так погнал, что пыль над дорогами острова Придайн поднялась втрое выше башен Кер-Легиона!

Долго ли он ехал, коротко ли, да встретилась ему на дороге старуха-нищенка, что денежку просила на пропитание. Бросил ей Гвин горсть золотых солидов, ибо привык к морской добыче и деньги считать не умел.

«Богат, — подумала старуха, — ох, богат. Пусть он сид — рискнуть стоит, мои детки тоже не из простых. Как раз по моему старшенькому работенка».

И встретил Гвина на дороге ее старший сын, богатырь-разбойник, да трижды девять лесных молодцов. Схватились дружины на копьях и мечах, и бились три дня. И все дружинники Гвина были изранены, и все разбойники равно. Только Гвин оставался без царапины — но в последней схватке разбойник ему руку копьем рассек. Сам же разбойник вовсе кровью истекал.

«Ты храбрый воин, — сказал тут ему Гвин. — Ступай ко мне в дружину вместе со своими молодцами, и тоже не будешь считать золота!»

Разбойник согласился. Так окончился этот бой. Но Гвин был ранен, и вся его дружина, подросшая, тоже. Вернулся он к матери, повинился, что не доехал, и стал рану залечивать. И очень был доволен, как все вышло. Уж очень он в Рим ехать не хотел.

Тогда позвала светлая Дон среднего сына, Гвидиона. «Старшенький не справился, — сказала ему. — Придется ехать в Рим тебе!»

Собрал тот придворных, гуляк да охотников. Прыгнул в седло — и только пыль столбом, повыше, чем башни Кер-Легиона, раза так в два.

Долго ли он ехал, коротко ли, да встретилась ему на дороге та же старуха, что и старшему брату. Ну, он в кошель да сыпанул серебром, как привык по трактирам, отличая бардов.

«Этот победней, — подумала старуха. — Ну да не беда. Вон, со старшеньким моим худа не вышло. Рискнем и теперь».

И вышел на дорогу второй сын, сида встречать, и было с ним дважды девять лесных молодцов. Разбойники за самострелы да дубинки, охотники — за луки да плети. Два дня бились, все в синяках, руки и ноги поломаны-прострелены. Тут — куница. Гвидион не выдержал, выстрелил — в глаз. Глядь, а в другом глазу разбойничья стрела торчит.

«Славный выстрел, — говорит Гвидион. — Не хочу с таким молодцом драться. А хочу такого стрелка пивом угостить».

Тот и согласись: так, выходит, серебро сида к нему и попадет, пусть не в кошель, а в желудок. Напировались, сдружились… Одна беда — переели и перепили так, что заболели. Даже сид! Опять некому на континент ехать.

А у Дон сыновья закончились. То есть был еще младший, но тот уехал на север, к Кунеде. Там, кстати, и с женой кунединой впервые повидался. А Дон пришлось старшую дочь звать. То есть — ушастую нашу.

Эта как раз библиотеку приемного отца дочитала и скучать начала.

«Охотно, — говорит, — съезжу в Рим. Там, наверное, книг много и людей мудрых. Глядишь, и жениха себе найду. Умного!»

Нацепила рясу походную, прыгнула в колесницу — и только пыль вровень с башнями Кер-Легиона.

Долго ли она ехала, коротко ли, да ту старуху, что с братьями встречалась, не минула. А на просьбы только фыркнула и предложила припасами поделиться. Мол, могу половину того, что в дорогу собрала, отдать. Старуха отнекиваться не стала, а сама подумала: «Эта не богата, но кони у нее хорошие. Выпущу-ка своего меньшого, пусть лошадей уведет да с девкой побалуется».

Тот и встретил. Улыбнулся ласково, набился в попутчики. Разговорились. Слово за слово, и расхотелось тому сиду обольщать и грабить. Захотелось стать таким же умным! Так что проводил он ее до порта. Там и разошлись. Сида на континент, парень — в школу при монастыре. Хороший, говорят, поэт из разбойника вышел…

Во Франкии она потеряла коней — как миновала Бретань, франки пошлину потребовали. Не деньгами или конями, зазорным. Что ж, отвела лошадок назад, оставила одному бретонцу. Велела не обижать, иначе… Ну, чего иначе, остроухой объяснять нечего. Да и хороший хозяин лошадь не обидит. А пешей мимо мытарей королевских пройти — не волшба вовсе. Лесом, кустами, холмами, болотами… Так и шла. Рыба у нее всегда была, а хлеб по трактирам зарабатывала. Сами знаете, стоит грамотному человеку присесть за стол, да перышко с чернильницей достать — так сразу и неписьменный находится, кому письмецо нужно набросать или грамотку.