— Что ты предлагаешь⁈ Взять вилы и пойти на наёмников⁈ Это самоубийство!
— Я предлагаю ЗАБАСТОВКУ! — рявкнул Даниил. — Завтра никто не выходит на работу! НИКТО! Завод встанет! У Чернова кончатся деньги! Наёмники не получат зарплату! И тогда мы скажем ему: ХВАТИТ! УБИРАЙСЯ ИЗ НАШЕГО ГОРОДА!
Зал замер.
Василий медленно покачал головой:
— Они нас раздавят. Начнут выбивать из домов, тащить на работу силой…
— ПУСТЬ ПОПРОБУЮТ! — выкрикнул Даниил.
Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза на секунду и отпустил свой дар.
Волна прокатилась по залу — тихая, невидимая, но ощутимая. Даниил не усиливал их боль и не давил на эмоции, а просто… открыл дверь. Показал каждому человеку в зале то, что чувствует его сосед.
Женщина в заднем ряду, которая плакала о больной дочери, вдруг почувствовала — слева от неё сидит мужчина, у которого жена умерла от «пневмонии». Она не услышала его мыслей, а просто… «почувствовала» его боль, ярость, страх.
Василий, лысый бригадир, вздрогнул. Он всю жизнь держался, не показывал слабости, а сейчас вдруг понял — худой парень напротив, которого он считал трусом, каждую ночь просыпается от мигрени и зажимает рот ладонью, чтобы не разбудить детей криком.
Один за другим люди в зале переглянулись. Они почувствовали, что боль, которую каждый из них прятал глубоко внутри, думая, что он один, что он слабый, что он не справляется — эта боль есть у ВСЕХ.
У каждого.
— Вы чувствуете? — спросил Даниил тихо, и его голос дрожал от напряжения. — Вы чувствуете, что вы не одни?
Женщина в заднем ряду медленно протянула руку, положила ладонь на плечо мужчины рядом. Тот вздрогнул, посмотрел на неё, глаза влажные.
Он кивнул. Она кивнула в ответ.
— Вы все думали, что слабые, — продолжал Даниил, и волна его дара медленно отступала, оставляя после себя только отголосок связи. — Что вы одни. Что вы ничего не можете.
Он обвёл взглядом собравшихся — людей, которые больше не прятали глаза, не стыдились своей боли.
— Но посмотрите друг на друга. Вы ВСЕ болеете. Вы ВСЕ живёте в страхе. И вы ВСЕ ВМЕСТЕ.
Женщина, которая плакала, медленно встала. Вытерла глаза. Голос дрожал, но был твёрд:
— Я не выйду на работу завтра. Пусть попробуют меня заставить.
Василий тоже встал. Голос хриплый, но решительный:
— И я не выйду.
Худой с провалившимися щеками встал, сжимая кулаки:
— И я.
Ещё один. Ещё, и ещё.
Один за другим люди в зале поднимались, но не потому что Даниил приказал. Просто потому что почувствовали: они больше не одни.
Даниил обвёл их взглядом, и на губах появилась усталая, но хищная усмешка:
— Мы объявляем забастовку. И тогда… тогда мы покажем Чернову, что бывает, когда травишь не баранов, а ЛЮДЕЙ.
Зал взорвался рёвом одобрения.
Даниил качнулся, схватился за край стола. Голова раскалывалась, дар забрал слишком много сил — соединить шестьдесят человек, показать им друг друга, не сломав никого… это было непросто — совсем непросто.