— Мы все знаем. До угла ты дошел, но там свернул, забрался на большой дуб у кладбища — для акробата это же чистый пустяк, влез на крышу, перебрался на ту сторону дома, где жил Смит. Ты еще раньше заметил, что окно открыто. Там уцепился за желоб, раскачался и прыгнул в окно. Рассчитал ты правильно, никому до тебя дела нет, все газетой заняты...
— Нет, нет, все было не так...
— Не так? Можешь рассказать свою сказку. У меня терпения хватит.
Нет, Ахмед эль Ваади готов поклясться чем угодно, что он направился в бар. Но на углу его остановил незнакомый человек и попросил отнести письмо на почту и дал за это доллар. После долгих поисков он отыскал ближайшее почтовое отделение. Обратный путь к месту работы был слишком длинным, а жажда была слишком мучительной, а доллар так и жег карман, поэтому он завернул в бар. И остался там до закрытия.
Мун не ожидал, что араб примется плести подобную ерунду. Он кивнул сержанту, и они взяли египтянина в перекрестный допрос.
— Почему он попросил тебя снести письмо на почту? Ты же мог просто бросить его в ящик.
— Я так и сказал, а он сказал — спешное, а из ящика вынимают только через два часа.
— В какой бар ты зашел после почты?
— Названия не помню... Но там было много женщин... Ну, таких...
— Человек, который дал письмо, был иностранец?
— Нет... Дайте попить!
— Ты только что говорил, что наружности не помнишь!
— Подробностей не помню. Светлый, высокий.
— Сколько марок было на письме?
— Не помню. Одна?.. Пить...
— На какой улице бар, куда ты заглянул по дороге на почту?
— Нет, это было потом...
— Все равно. Отвечай!
— Улицу не знаю. После работы всегда еду подземкой. Окрестностей не знаю.
— Но дорогу на почту все же нашел.
— Людей спрашивал. Пить дайте!
— Так. Как называется бар — не помнишь, улицу — не знаешь, где пил вчера — не помнишь, сколько марок — не знаешь. Ты мне эти арабские сказки брось. Я с тобой тысячу и одну ночь возиться не намерен!
— Видит бог, не обманываю. Дайте пить!
— Хорошо. Последний вопрос — кому адресовано письмо?
Почему-то Мун был уверен, что египтянин назовет первое попавшееся имя, но ответ был все тот же:
— Не знаю...
— Если уж ты, братец, дурак, то не считай дураками и нас. Все можно забыть, но не знать, что написано на письме, за доставку которого тебе отвалили целый доллар,— это чепуха. Ладно, ты слабоумный. Но ведь не слепой же?
— Я не слепой... Я не умею читать... А теперь дайте пить!
— Подождешь!
Но перекрестный допрос и пытка жаждой, видимо, довели араба до отчаяния.