— Конечно, приюты – это неплохо, но лошади добавляют престижа. К тому же дети вырастают, и что с них взять? А кобылы жеребят приносят, выгода очевидна!
Стискиваю зубы, чтобы не выплюнуть ей в лицо всё, что я о ней думаю. Да чтоб ты на своей шкуре испытала, что такое истинная боль, бездушное чудовище!
Третий лот — коллекция сокровищ прошлого, пережившая катастрофу.
— Картина Моне «Кувшинки», скульптура Родена «Мыслитель», фарфоровая ваза династии Мин. Стартовая цена — три миллиона! — гремит голос аукциониста.
Лот уходит за одиннадцать миллионов под шквал аплодисментов.
— Истинная красота неподвластна времени, — томно произносит дама по соседству, поглаживая свои жемчуга.
— Это достойное пополнение коллекции моего дражайшего супруга, — надменно хвастается покупательница.
— Вив, ну как же так? Это всего лишь вещи… А как же дети?
— Лина, отпусти это. Люди платят за статус. Моне на стене – это их способ сказать: «Мы выше вас, жалкие ничтожества!»
Четвёртый лот – ювелирные украшения, принадлежавшие самой Анне Векслер.
— Бессмертные, легендарные реликвии основательницы! Золотая брошь с огненными рубинами, кольцо в форме звезды с ослепительным бриллиантом. Начальная ставка — четыре миллиона! — торжественно провозглашает аукционист.
Вив легонько толкает меня и усмехается:
— Бери, Лина! Классика – это как раз твоё! Представь: ты лежишь на кровати перед Кайлом, и на тебе ничего… только это кольцо!
— Если бы у меня были такие деньги, я бы лучше пожертвовала их приюту.
— Так попроси у отца, для него это пустяк. И хватит о приютах! Ты что, теперь всё оставшееся время будешь грустить? Не порти себе вечер!
Ставки взмывают ввысь:
— Пять! — кричит дама в лазурном платье.
— Шесть – для моей обожаемой супруги!
— Семь — это частица истории нашего государства! — восклицает коллекционер.
Через несколько минут жарких торгов лот уходит за баснословные тринадцать с половиной миллионов таинственному покупателю, наблюдающему за аукционом онлайн.
— Векслер – истинный гений, — восторженно произносит один из присутствующих, заботливо поправляя бабочку на шее.
— Это все равно что обладать частичкой ушедшей эпохи, — вторит ему другой с благоговением в голосе.
А потом объявляют следующий лот, и моё сердце замирает от ужаса.
— Ребёнок из местного приюта, четыре года. Мальчик. Абсолютно здоров. Огромные небесно-голубые глаза, светлые кудряшки. Умеет читать, писать, считать и декламирует стихи собственного сочинения, посвящённые маме, — объявляет аукционист, и зал взрывается оглушительными овациями.
На сцену выходит малыш – такой хрупкий, беззащитный, в скромном, но опрятном костюмчике. Его светлые волосы искрятся в ярком свете прожекторов, а в глазах – испуг, смешанный с робкой надеждой. Дрожащим от волнения голосом он начинает читать:
— Мамочка, ты где? Я ищу тебя в снах,
В мерцающих звёздах, в холодных ветрах…
Крупные слёзы, словно жемчужины, катятся по щекам малыша, падая на пол. Зал замирает в потрясении, дамы украдкой промакивают глаза кружевными платочками, мужчины одобрительно кивают головами, бормоча: “Какое дарование!”
Аукционист бесчувственно продолжает:
— Начальная цена – двести тысяч!