Лёня взглянул на картину и сразу узнал высокий обрыв над широкой рекою, за которой до самого горизонта простиралась равнина. Только равнина была не пустынной — вдаль убегали столбы высоковольтной передачи, а по мосту, переброшенному через реку, мчался электропоезд.
И мост с изящными фермами, и высоковольтная передача с кружевным переплетением проводов, и бездымный — весь из стекла и блестящего металла — завод в отдалении словно оживляли суровый сибирский край. И на всё — на обрыв, на равнину с заводом, на реку — ложились откуда-то сбоку лучи закатного солнца, бросая длинные синие тени от столбов передачи.
— Здорово! — искренне восхищённый, воскликнул Лёня. — Это ты сам?
Стас только кивнул.
— Здорово! — повторил Лёня. — А вот тут мы стояли! — он ткнул пальцем на кромку обрыва у ствола огромной сосны. — Помнишь?
— Значит, похоже? — заулыбался Стас. — Я ведь потом уж всё это пристроил: и завод, и столбы, и мост.
— Ну и правильно. Так даже лучше, — одобрил Лёня. — Ещё и самолёт вот здесь нарисуй. Реактивный.
— Можно и самолёт.
Они умолкли, рассматривая картину, и Лёня отчётливо вспомнил тот светлый сентябрьский вечер, когда на этом обрыве стояли они со Стасом, освещённые заходящим солнцем.
Как давно это, кажется, было!.. Тогда только ещё начиналась четверть, а в небе не летало ни одного искусственного спутника Земли, и всё свободное время ребята проводили на Стасовом чердаке, в своём потайном «кабинете».
Должно быть, и Стас подумал об этом же. Кивая на потолок, он спросил почему-то шёпотом:
— Слазим?
Запустение царило в заброшенном «кабинете». Пыльные чурбаны валялись опрокинутые. Лёня и Стас поставили их у ящика-стола и молча уселись друг перед другом. В щели, посвистывая, врывался воздух. Как на лядовской голубятне.
Лёня осмотрелся и сказал:
— Утеплить надо. Забить щели тряпками, а потом оклеить.
— И стекло вставить, — добавил Стас.
— А мы дощечку прибьём.
— Можно и дощечку, только всё равно в мороз не очень-то усидишь.
— Печку поставим.
— Не разрешат. Скажут, пожар устроим. А вот к весне давай как оборудуем, так уж на всё лето!
— Ну, давай к весне. Только сейчас прибрать нужно, чтоб снегом не занесло. А то погниёт, — по-хозяйски рассудил Лёня.
И, недолго думая, они приступили к делу — перекидали подальше от чердачного окна в тёмный непромокаемый угол все доски и чурбаны, подняв несусветную пыль и отчаянно перемазавшись. Кряхтя, с трудом перетащили и ящик-стол.
— Сюда его, сюда, — указывал Лёня. — Ещё пододвинь. Вот тут он хорошо сохранится.
Стас зачем-то покачал ящик рукой, словно проверяя крепость, и сказал:
— У меня его Димка выторговывал.
— Зачем?
— Для ежа. Ёж-то у него не сдох. Наврал он.
— А ну его! — только отмахнулся Лёня. — Пошли.
И, в последний раз оглядев чердак, будто прощаясь с ним до весны, ребята направились к выходу. У самой лестницы Стас вдруг проговорил: