Толпа расступилась, и Лёня увидел, как несколько мужчин ведут Барина. Он имел потрёпанный, растерзанный вид и тяжело дышал, но глядел на всех озлобленно, исподлобья.
Со стороны перекрёстка спешил милиционер.
— Гады ползучие! — с ненавистью проговорил рядом с Лёней пожилой мужчина с седыми бровями. — Находятся ещё паразиты!
— Отравляют настроение честным людям, — поддакнула женщина в косынке. — Да ещё в такой праздник…
— Расправлялся бы я с ними нещадно! — продолжал непримиримо настроенный мужчина.
Лёня не расслышал, что он говорил дальше. Его кто-то сильно толкнул. Мелькнул только чуб, низко нависший над лбом, но этого было достаточно — Лёня разглядел пробежавшего.
— Андрюшка!
Лядов обернулся, насторожённо замер, но сейчас же бросился дальше.
— Андрюшка! — повторил Лёня, думая, что Лядов его не узнал.
За углом, в густой тени наглухо закрытого табачного киоска, Лядов остановился и, вытянув шею, опасливо выглянул. Милиционер уводил задержанного. К двери кондитерского магазина снова устремились покупатели.
Лядов, ни слова не произнося, вытащил портсигар и вынул папиросу. Рука у него дрожала, он сломал о коробок несколько спичек, прежде чем закурил, делая одну за другой глубокие затяжки.
— Что с Барином? — спросил Лёня, лишь бы нарушить молчание, хотя чувствовал, что задаёт как раз самый неподходящий, самый ненужный из всех вопросов.
Лядов в ответ лишь гадко выругался.
— Почему в школе не был? — опять спросил Лёня.
Лядов совсем не ответил. Продолжая без передышки затягиваться, он ещё раз выглянул из-за киоска и полез за второй папироской.
— А давай двинем на площадь, — предложил Лёня. — Там такая иллюминация!
Лядов отчуждённо усмехнулся.
И тогда Лёня понял, что звать его сейчас за собой бесполезно — он всё равно никуда не пойдёт. Дрожа от испуга, он мечтает, наверное, слиться с ночной чернотой, боится сунуться на яркую улицу, по которой свободно ходят люди.
Ни слова больше не добавляя, Лёня зашагал один, оставив Андрюшку сзади, словно отрезанного косоугольной тенью старого табачного киоска.
А школа сияла всеми рядами своих огромных окон. Пятиконечная звезда, сооружённая старшеклассниками, алела перед входом. Группами и в одиночку, звонко переговариваясь, расходились по домам ученики. Лёня взбежал на крыльцо.
— Ты куда? — остановила его в вестибюле Дарья Матвеевна.
— Мне надо… У нас там…
— Ничего уже нет там! Все ушли. Я и класс заперла.
— А Таисия Николаевна?..
— И она ушла. Всё, всё. Ступай и ты. Неугомонные нынче какие-то. Дня не хватило, что ли, дело своё доделать?
— Именно не хватило…
— Ничего, ничего, завтра успеешь, — сказала, Дарья Матвеевна. — Иди!
Обогнув школу, Лёня взглянул на окна своего класса. Да, тёмные, закрыто! Опоздал…
Опоздал, ни с кем не поговорил — ни с ребятами, ни с учительницей. И Аню не встретил. А она обещала пригласить Лёню на сбор, который проводит второе звено с её дедушкой. Неужели теперь, после всего, что случилось, она не захочет этого сделать?