Авель вдруг вскочил и метнулся к Черной Пантере, которая медленно оседала на пол. Стурастан бросился следом, и они вместе подхватили женщину, аккуратно положив Даку Кад-Хедарайю на камни парапета. Едва чёрное тело коснулось земли, как его выгнуло дугой. Вор охнул и отвернулся, покраснев.
— Это магия чресел! — закричал Стурастан. — Помоги мне, Тираэль! Воришка слишком слаб для такого!
— Что с ней? — спросил малах, склонившись над ними.
— Черная Пантера пытается помочь Хранителю. Это очень прочная ментальная связь, некогда объяснять! Просто дотронься до нее!
Ангел упал на колени, накрыв крыльями наставника и Черную Пантеру. Его холодные ладони, направляемые руками Стурастана, прижались к животу женщины.
— О, первородный гнев! — воскликнул малах — Это Адун, колдовство черных жриц Саноо, я слышал о нем! Да хватит же мне сил вернуться назад, будь проклят безумный Ирганд!
И ангел исчез, а Даку Кад-Хедарайю окружило прозрачное, потрескивающее марево. Стурастан с воплем отпрянул, глядя на свои, покрытые мельчайшими порезами, запястья.
— Как они смогут ему помочь? — спросил вор, разглядывая боевую трансформацию Тираэля.
Муно снова повернулся в сторону пылающего горизонта и пробормотал, постукивая твердым ногтем по кладке стены:
— Хотел бы я послушать, о чем они говорят.
Гектор смотрел на Мать, не смея отвести взгляда. Она была безупречна. Как столь величественное существо могло появиться в этом мире? Оно пришло сюда из-за края времени и пространства, оттуда, где нет ничего вечного, непознанного и невозможного. Оттуда, где все началось, и где все закончится. Он не имеет права ей перечить.
— Ну что, довольна? — снова этот голос. Дака Кад-Хедарайя, почти неузнаваемая в этом странном облике из черных теней, танцующих подобно огню, говорила с великой богиней, как с равной. Хронвека пронзил ужас, когда он понял, что Майронида все слышит и понимает.
— Хочешь, я подарю тебе куклу? — не унималась Черная Пантера. — С ней тоже можно играть. Она такая же бестолковая, как твой Скурр. И проку от нее столько же. Или тебе непременно нужно, чтобы куклы пялились на тебя в восхищении, пуская слюни? В таком случае, заведи собаку.
Пылающая женщина-демон даже не шелохнулась, будто бы не замечая черной тени, однако Хронвек вдруг вспомнил свое имя — наваждение отступило.
— Гектор. Ты жаждешь ответов. Спрашивай! — приказала хозяйка планеты-звезды.
Воля быстро возвращалась к Хранителю. Он собрал в кулак все свое мужество и сказал:
— Почему ты не уничтожила Хашат? Это все, что я хочу знать.
Хрустальные рога качнулись, когда Майронида повернулась к Черной Пантере.
— Уходите. Я принимаю твой гнев, малах, и твою мудрость, жрица.
— Да будет так, — ответил оживший сумрак и растворился в пламени Нижнего Плана.
Дака Кад-Хедарайя исчезла, но ее поддержка осталась, давая магу силы.
Майронида повернулась к Хранителю.
— Ты просишь знания, но сможешь ли ты понять?
— Смогу! Почему ты бросила легионы Нижнего Плана на смерть? Почему лишила своей силы Маналу Темного? Твой огонь всесилен! Ты не ответила моему отцу, так ответь мне! Я не могу разобраться в том, что происходит! Почему тают льды Внутренней сферы? Почему небо Нижнего Плана гаснет? Почему Хашат все еще терзает Ожерелье Пальмеи, если есть великая Майронида? Ответь мне, Мать! Я твой Скурр, Инграданар!
На прекрасном лице промелькнула грусть, и Майронида ответила. И в голосе ее не было величия.
— Никто из детей не сможет понять. Вас миллионы. Вы любите и ненавидите, деретесь, миритесь, гибнете и снова рождаетесь из грязи и пепла. Вам никогда не удастся познать одиночество. Даже в самой темной норе, в самой глубокой пещере есть жизнь. Или смерть — для тех, кто устал. Я могу рассказать тебе о выброшенных на одинокие острова матросах, которые научились дружить с птицами. Или узниках, которые удавились на ремне, устав от тоски. У вас всегда есть выход. Поэтому ты не сможешь понять меня, Гектор.
— Дай мне шанс, Майронида.
— Молчи, Скурр. Ты спросил, почему я не стала убивать Хашат. Ты же знаешь, что оно не всегда было таким? Я вижу, что знаешь. Ты понял больше, чем Манала. Великая Пальмея была равной мне. Она была светом и тьмой моей реальности. Она была чайкой, что прилетала к одинокому матросу, живущему на утесе посреди океана. Она была крысой, которая ела с рук узника в глубокой темнице. Она была моей надеждой. Твоя жизнь лишь мгновение, Скурр. Я была всегда и всегда буду. И я не уничтожу Пальмею, даже если она в своем безумии разрушит все.
Гектор понял, что стоит, прожигая богиню взглядом.
— Ты умираешь, Мать! Твои силы на исходе, Хашат побеждает! Ты погибнешь, как только оно доберется до Нижнего Плана! Как мне остановить его?