Сделай громче: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– …Точно! – констатировала Анастасия Смирнова.

А я потерял дар речи. В этот непростой период жизни, который некоторые называют кризисом среднего возраста, а мы – психологи – немного иначе, меня все чаще посещали эти чувства: беспомощности, пустоты, отсутствия понимания, что происходит в настоящем и надежд на принципиально иное и светлое будущее…

Глава 17. Все из детства

Упоминание коллеги, друга, наставника, супервизора и лучшего клинического психолога из всех, кого я знаю, не стало для меня полной неожиданностью. Александр Аркадьевич Северов был одной из самых значительных фигур в моей жизни. Без него я точно не состоялся бы как психолог, да и как человек мог выйти совсем другим. Начиная с первого курса института, он стал для меня кем-то вместо отца. И с этим был связан один душераздирающий эпизод, из тех, что откладываются в памяти надолго, если не на всю жизнь…

С самого детства мама воспитывала меня одна, папы у нас не было. Вернее, какой-то отец у меня все-таки был. Даже самые современные технологии не позволяют пока что зачать человека без участия мужской составляющей. То есть, как минимум один сперматозоид должен был быть.

В свидетельстве о рождении и далее – в паспорте – я значился как Викторович. А на мои расспросы мама дежурно отвечала:

– Твоего папу звали Виктором – посмотри в свидетельстве о рождении / паспорте. Фамилия его была Иванов – там это тоже написано. Но так как воспитывала я тебя одна, то и фамилию ты носишь мою – Лаврухин, как у моих родителей и твоих дедушки с бабушкой.

– А что случилось с папой Виктором? – допытывался я.

– Папа Виктор был большой морской начальник, точное звание я тебе не скажу, не помню… – и это было очень похоже на мать, она часто путала, к примеру, букву класса, в котором я учился. – И однажды ушел в море на выполнение государственного задания, они какие-то там ракеты запускали… – скорее всего «торпеды», думал я, мысленно поправляя мать. – И утонул.

– Как утонул? А, может, взорвался от ракеты?

– Ну кто ж нам такое расскажет? Это же государственная тайна! Может, просто утонул, а, может, и вместе с ракетой… А нам надо знать только одно – помер он, нет его больше!

– Ты уверена?! – впервые услышав об этом лет в пять, я даже заплакал.

– Конечно! Но ты не расстраивайся, у тебя есть я, и вместе мы все переживем! – это любимая ее фраза.

Большего добиться от матери было невозможно. И с течением времени, согласно всем известной психологической теории пяти стадий принятия неизбежного: отрицание – гнев – торг – депрессия – и принятие, я перестал приставать к ней с одними и теми же вопросами.

Сам же, разумеется, проштудировал все известные мне энциклопедии, тогда еще бумажные, нашел там всех Викторов, имеющих хоть какое-то отношение к морскому флоту, но того самого, да чтобы на сто процентов – не нашел.

А потом как-то принял все это, перерос что ли. И в подростковый период вступил уже достаточно уверенным в себе человеком, если не сказать – самоуверенным. Даже бравировал тем, что отца у меня нет. Мол, и не надо!

– Он утоп в каких-то е…енях…

– …А если кто из вас будет задавать слишком много вопросов – получит с ноги в репу!

Таким был мой консенсус с суровой действительностью. Пока не случилась еще пара двусмысленных разговоров с матерью. Как я уже сказал, она часто путает какие-то вещи, не запоминает точные цифры и формулировки – одним словом, гуманитарий. Но все же некоторые ее оговорки меня тогда насторожили.

Лет в четырнадцать я впервые услышал от нее следующее:

– Весь в отца – Сашку, весь в отца… Ой, тьфу ты, в Сашку, что я говорю такое – в Виктора, конечно, Виктора!

– Мам, с тобой все хорошо?

– Конечно, а что со мной будет!..

– …Уж и оговориться нельзя!

– Оговорочка по Фрейду!

Меня, конечно, это немного резануло. Но помня и о предыдущих материных «неточностях», я списал все именно на это, успокоился и забыл, пока… лет уже в шестнадцать тема «отца – Сашки» не повторилась плюс-минус в прежней вариации:

– Сашка стоял на большом красивом теплоходе, смотрел вдаль, а я махала ему вслед… – ностальгически зажмурившись, вдруг вспомнила мать.

– Ма, ты о ком сейчас?

– О ком – о ком? Об отце твоем? – она как будто даже не поняла моего вопроса.

– Бред какой…