– Папа вернется не раньше полуночи, придется идти пешком, – сообщила она Филлис. – Я пойду с тобой…
– Но до Большой Гавани четыре мили! – перепугалась Филлис.
– Коротким путем по полям всего две. Я знаю дорогу.
– Но уже темно.
– Ты что, боишься темноты?
Филлис не ответила, боится она темноты или нет. Она разглядывала комбинезон Джейн.
– Ты что, в этом пойдешь?
– Нет, в этом я хожу дома, – терпеливо объяснила ей Джейн. – Мы днем сгребали сено. Мистер Джимми-Джон уехал, а у Панча болит нога. Я мигом переоденусь, и вперед.
Джейн надела юбку и один из своих симпатичных свитеров, провела гребнем по рыжим волосам. На ее волосы в последнее время начали заглядываться. Филлис уж точно заглядывалась. Волосы и правда были изумительные. Что вообще случилось с этой Викторией, которую она раньше считала такой тупицей? Эта нескладная долговязая девочка, которая почему-то утратила всю нескладность, хотя и осталась долговязой, явно не была тупицей. Филлис тихо вздохнула, и этот вздох (впрочем, ни та ни другая этого не осознали) перевернул их былые отношения с ног на голову. Филлис больше не смотрела на Джейн свысока, она смотрела на нее снизу вверх.
Они двинулись в путь, прохладный вечерний воздух был пропитан росой. Ветра улеглись спать в тенистых лощинах. Душистые папоротники благоухали в углах горных пастбищ. Было так спокойно и тихо, что можно было отчетливо расслышать далекие звуки: телега дребезжит на склоне холма Старика Купера, в Голодном заливе негромко смеются, сова с холма Старшего Дональда окликает сову с холма Младшего Дональда. Становилось все темнее. Филлис начала жаться к Джейн.
– Ой, Виктория, это самая темная из всех ночей!
– Да ну. Я видела и потемнее.
Джейн совсем не боялась, и на Филлис это произвело сильное впечатление. Джейн это чувствовала, понимала, что Филлис страшно, и начала проникаться к ней симпатией.
Им пришлось перелезать через изгородь, Филлис упала, порвала платье и ободрала коленку. «Да она даже через изгороди лазать не умеет», – подумала Джейн, но подумала по-доброму, без упрека.
– Ай, а это что? – Филлис вцепилась Джейн в руку.
– Это? Просто коровы.
– Ой, Виктория, я так боюсь коров. Не смогу я пройти рядом с ними… не смогу… А вдруг они подумают…
– Да какая разница, что подумают коровы? – снисходительно обронила Джейн. Она совсем забыла, что когда-то сама очень переживала из-за коров и их отношения к себе.
Тут Филлис заплакала. В этот момент всю неприязнь Джейн к Филлис как рукой сняло. Безупречная Филлис, вечно задиравшая нос в Торонто, не имела ничего общего с перепуганной Филлис на выпасе островного холма.
Джейн обняла ее за талию.
– Пойдем, подруга. Они на тебя даже не посмотрят. И вообще, коровы Младшего Дональда мои друзья. А потом останется пройти через тот лесок – и мы в отеле.
– Только давай ты… пойдешь между мной… и коровами… – прорыдала Филлис.
Придерживая Филлис твердой рукой, Джейн в полной безопасности провела ее мимо коров. Тропинка через лес оказалась совсем темной, но милосердно короткой, а в конце уже светили огни отеля.
– Ну, вот, порядок. Я заходить не буду, – сказала Джейн. – Мне нужно поскорее домой, приготовить ужин для папы. Я не люблю, когда он без меня возвращается.
– Виктория! Ты что, пойдешь обратно одна?
– Разумеется. А с кем еще?
– Если ты подождешь, папа вернется и тебя отвезет.
Джейн расхохоталась:
– Я через полчаса уже буду у себя на Холме. И вообще, я люблю ходить пешком.
– Виктория, какая ты невероятно храбрая! – искренне восхитилась Филлис. Свысока она сейчас на Джейн не смотрела. И не смотрела так уже больше никогда.