Мальчишка дышит, Хосе слышал его дыхание лучше всего остального, и сердце у него бьется, это он тоже слышит. И вот мужчина начал его раздевать, и снегом растирает, все правильно, все хорошо. А остальное…
Он давно мечтал умереть.
Просто это больно. И страшно. И зверь борется до конца, как привык. А человек… человек еще раз хочет посмотреть на небо, на солнышко… рядом с мордой зверя качнулось коромысло.
– Эй ты! А ну, хватайся!
Девица, которая держала коромысло за другой конец, выглядела крепкой и решительной. Кровь с молоком. И взгляд у нее был суровый.
– Хватайся, говорю! Если ты Лерка вытащил, значит, разумный! НУ!!!
Голос у нее был такой повелительный, что Хосе и сопротивляться не стал. Когтистые лапы, каждая из которых могла одним движением снести наглую девицу, просто размазать ее, как комара, в кровавое пятно, ухватились за коромысло. Осторожно, стараясь его не сломать.
Девица скрипнула зубами, потянула его на себя…
– Бабы, а ну, взяли!!! Навались!!!
И передала кому-то коромысло, а сама подскочила к Хосе. Бедняга чуть лапы не разжал, когда сильные руки ухватили его за шерсть на загривке.
– Укусишь – коромыслом огрею! Понял?
Понял. Только поверить было в такое сложно! Ан нет, девица, ругаясь на всех вокруг, тянула его из полыньи, а там, видя, что зверюга-то безопасна, и другие присоединились! Чуть шкуру с Хосе не сняли, пока тащили.
Он и сам помогать старался, да уж больно холодная вода была. Он и задних лап не чуял, когда его вытащили.
Просто перевернулся и посмотрел на небо.
Там сияло скудное зимнее солнышко. Сероватое такое… его последнее солнце.
– Эй, ты что! Подыхать взялся?! А ну, прекрати!!! – Маленькие ручки затеребили его, перед лицом возникло другое… не солнце, нет, это та сердитая девушка… что ей надо?
Почему она опять на него сердится?
Что он сделал не так?
Хосе медленно уплывал, растворялся в солнечном свете…
– Прекрати!!! – Оплеуха получилась выдающаяся, аж зубы лязгнули. А потом ему меж зубов сунули флягу с чем-то крепким. И Хосе закричал от боли, выгнулся…
Не пробовал он раньше самогон тройной очистки, на березовом угле…
– Не смей умирать!!! Слышишь?! НЕ СМЕЙ!!!
Его трясли уже вполне серьезно, и ругались тоже, и Хосе вдруг почувствовал острую боль. Она началась откуда-то изнутри и перекинулась на все тело… Его отравили?
Но зачем?
Он и так уже подыхал, зачем его еще мучить? Могли бы просто добить… За что?
Боль усиливалась, нарастала, крестьяне отскочили в стороны, и только Райка, сестра Лерка, продолжала трясти зверюгу за плечи. И даже не думала отстраняться.
Бедовая девка, одно слово, охотница! Приучил ее батька в лес ходить, зверя скрадывать, а как помер той зимой, она и одна ходить стала. А это ж не бабское дело! Но… дома мать и детишки, мал мала меньше, а Райка девка решительная. И сильная, и смелая… Парни, кстати, на нее заглядываются, да только она твердо сказала – не пойдет ни за кого. Ей малых надо на ноги ставить, мать одна не справится! А вот ежели кто к ней в хозяйство готов, да помочь…
Пока таких не было…
– Райка, брось! – крикнул с безопасного расстояния староста. – Можа, он бешеный какой! Вон как корчится!
И сделал вид, что не услышал ответа.