— Ты знаешь, любезный, Михайловых, и особенно Ивана Михайлова? — спросил Назаров, внимательно вглядываясь в малосимпатичную наружность старшего стрелочника.
— Как не знать, ваше благородие… Он ведь служил у нас… Пустой человек, а только, ваше благородие, явился он три дня тому назад из Питера и больно много денег с собой привез. Золотые монеты у него объявились и вещи разные. Фу-ты, батюшки, денег-то сколько! Как приехал и давай кутить с братом своим, Федором. Дым коромыслом.
— Где же кутили они?
— А в трактире Сметаниной.
— Скажи, Лукинский, как ты думаешь, где они теперь должны быть? — спросил Назаров.
— Да где же им быть, кроме трактира?.. Наверное, там.
Назаров еще раз тихо обратился к начальнику станции с вопросом, можно ли довериться Лукинскому.
— Говорю вам, господин агент, — ответил Бринкер, — я за него ручаюсь.
— Ну, Лукинский, так ты вот что сделай: отправляйся сейчас же и разыщи, где находятся Михайловы. Если их нет в трактире, то ищи в другом месте. Но помни: ни единым словом не проговорись им о том, что их ищут! Слышишь?
— Слышу, ваше благородие, будьте спокойны… Сам понимаю.
— И как только ты их найдешь, сейчас же беги сюда! Не мешкай, время дорого. Ну, ступай.
Прошло около получаса, в течение которого Назаров с нетерпением поджидал прибытия местной полицейской власти.
И вдруг произошло то, чего Назаров и, думается, сам начальник станции ожидали менее всего. Произошло нечто водевильное, которое было бы смешно, если бы не было столь грустно… и нежелательно.
Лукинский возвратился на вокзал, еле держась на ногах, до такой степени он был пьян. Он шатался из стороны в сторону, язык его совсем заплетался!
— Однако хорошо вы знаете тех людей, которых рекомендуете и за которых вполне ручаетесь! — с негодованием обратился Назаров к сконфуженному и перепуганному начальнику станции. — Знаете ли вы, что благодаря этому весь успех поимки предполагаемых убийц может свестись к нулю?
— Простите, — бормотал Бринкер, — я его никогда не видел пьяным. Экий мерзавец!
— Ты что же это, любезный, нализался раньше времени? А? Обрадовался чему? — напустился на него Назаров. — Ну, говори: отыскал Михайловых?
— О… от… отыскал, — еле пробормотал «примерный» старший стрелочник.
— Где же они?
— В трактире.
— В каком?
— В трактире… говорю вам, в трактире…
Как раз в это время прибыл и пристав 3-го стана Крестецкого уезда, коллежский секретарь Краснов всего с одним десятским.
— Неужели у вас нет еще полицейских служителей? — обратился Назаров к приставу. — Помилуйте, что мы будем делать с одним десятским? Придется, быть может, устраивать засаду, а то и силой забирать этих молодцов… Где же другие? Где урядник?
— А черт их знает, где их нелегкая носит! — буркнул пристав.
Взять жандарма со станции было нельзя, так как сейчас должен был прибыть поезд.
— Нечего делать… времени терять нельзя, тем более что этот Лукинский мне очень подозрителен. Кто его знает: очень просто, что предупредил Михайловых. В путь, господа! — воскликнул Назаров.
Шествие, состоящее из пристава, начальника станции, Лукинского, десятского и Назарова, тронулось с вокзала. Когда эта процессия вышла с вокзала, она очутилась в полнейшей тьме. Не было ни луны, ни звезд, ни… фонарей.
Богом спасаемая Окуловка совсем потонула в морозной тьме.
— Далеко до трактира Сметаниной? — спросил Назаров.