Страх над Невой. Убийцы Санкт-Петербурга второй половины XIX века – начала XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она несколько минут помолчала, точно собираясь с духом, потом решительно тряхнула головой и начала:

— Отошедши от полковника, потому что ребеночка его уже выкормила, решила я ехать на родину в Новгородскую губернию. Тут и зашла я к господам Ашморенковым, у которых я прежде служила горничной. Это было с Троицына на Духов день. Господа приняли меня ласково, в особенности майорша. Они позволили мне переночевать.

— Скажи, — перебил я ее, — зачем ты просилась у них ночевать? Ты уже в то время решилась их убить и ограбить?

— Нет, сначала я этого не думала. Ночевать просилась потому, что от них до вокзала недалеко, а я решила ехать поездом рано утром. Часов в одиннадцать вечера улеглись все спать. Легла и я. Только не спится мне… И вдруг словно что-то меня толкнуло… А что, думаю, если взять да и ограбить их? Добра у них, как я знала, немало было… В одном шкапчике сколько серебра и золота было! Огромадное богатство! И стала меня мозжить мысль: ограбь да ограбь, все тогда твое будет. А как ограбить? Сейчас догадаются, кто это сделал, схватятся, погоню устроят. Куда я схоронюсь? Везде разыщут, схватят меня. И поняла я, что без того, чтобы их всех убить, дело мое не выйдет. Коли убью всех их, кто покажет на меня? Никто, окромя их, не видел, что я у них нахожусь… А я заберу добро, утром незаметно выйду из ворот и прямо на вокзал. И как только я это решила, встала и тихонько, босая, пошла в комнаты посмотреть, спят ли они. Заглянула к майору… Прислушиваюсь… Сладко храпит! Крепко! Шмыгнула в спальню барыни… Спит и она… и барчонок спит, а во сне, голубчик, чему-то улыбается…

— Негодная женщина! — закричал я, не в силах равнодушно слушать эту ужасную, циничную исповедь зверя-убийцы. — Ты еще осмеливаешься называть несчастную жертву — бедного мальчика — «голубчиком»!

Она сверкнула на меня белками своих красивых, хищных глаз и продолжала:

— Убедившись, что все они крепко спят, вернулась я в кухню и стала думать, чем бы мне их порешить. Топора в кухне не оказалось, ножом боялась, потому что такого большого ножа, чтоб сразу зарезать, не находилось. Вдруг заприметила я на полке утюг чугунный… хороший такой, тяжелый. Взяла я его и, перекрестившись, пошла в комнаты. Прежде всего прокралась в комнату майора. Подошла к его изголовью, взмахнула высоко утюгом, да как тресну его по голове! Охнул он только, а кровь ручьем как хлынет из головы! Батюшки! Аж лицо все кровью залило! Дрыгнул он несколько раз ногами и руками и, захрипев, вытянулся. Готов, значит. После того вошла я в спальню майорши. Та тихо почивает, покойно. Хватила я и ее утюгом по голове, проломила голову. Кончилась и она. Тогда подошла я к барчонку. Жалко мне его убивать было, а только без этого нельзя обойтись: пропаду тогда я. Рука моя, что ли, затряслась или что иное, а только ударила я его по головке, должно, не так сильно. Вскочил он, вскрикнул, кровь из головки хлещет, а он, голубчик, вокруг одного места так и вьется, так и вьется. Вижу: плохо дело, как бы от стона его девушка Паша не проснулась. Подбежала к нему и давай его по голове утюгом колотить. Ну, тут уж он угомонился. Преставился. Последней убила я Пашу. Та так же после первого удара вскочила и бросилась бежать в комнаты. Настигла я ее у порога кухни и вторым ударом уложила на месте. После того и принялась за грабеж.

Большой зал Окружного суда был переполнен публикой. Он, конечно, не мог вместить всех желавших поглядеть на страшного убийцу-изверга, совершившего неслыханное злодеяние в Гусевом переулке. Публика жадно, с каким-то острым любопытством и вместе с тем со страхом впивалась взором в Дарью Соколову.

Ровно в 11 часов вечера ей был вынесен обвинительный приговор, которым она присуждалась к 15 годам каторжных работ.

Облава

Это было 22 июля 1868 года. В управление сыскной полиции поступило сообщение о том, что в парке, принадлежащем графине Кушелевой, близ станции Лигово Петергофской железной дороги, найден труп зарезанного человека.

Тотчас по получении уведомления о страшной находке на место происшествия отбыли следственные власти.

Лигово. Пристань на пруду

Стоял жаркий чудный июльский день. От станции до парка было сравнительно недалеко — около версты с чем-то. Там, в парке, было тихо, безлюдно. Золотые лучи солнца прорывались сквозь листву и играли яркими бликами на изумрудной зелени деревьев. Отовсюду несся неумолчный хор птиц. Природа в царственном великолепии справляла свой прекрасный летний пир. И на этом дивном фоне лежало темной, страшной массой что-то. И это что-то был зарезанный человек. Труп его был почти наполовину завален хворостом, мелкими древесными сучьями и иным лесным мусором. Очевидно, убийца или убийцы желали наскоро похоронить несчастную жертву от взоров людей.

Когда весь этот мусор сбросили с покойного, глазам властей предстала тяжелая, страшная картина: на спине лицом кверху лежал высокого роста, средних лет, с курчавой бородой человек, одетый чисто, прилично, по-мещански. Хорошие высокие сапоги, брюки, суконный пиджак, жилет. Голова его была судорожно запрокинута, лицо искажено страданием, рот широко открыт. Глаза тоже были открыты. В них застыло выражение огромного ужаса. Шея представляла собой как бы широкую красную ленту. Большая, широкая рана — перерез горла — зияла, обнажая дыхательное горло. Грудь, руки, даже ноги — все было залито запекшейся кровью. Все невольно попятились от трупа: впечатление, которое он производил, было более чем тяжелое. Особенно жутко и неприятно было смотреть на глаза. Они, казалось, хотели передать весь ужас и всю муку, которые пришлось испытать бедному страдальцу.

Даже привыкший к разным тягостным зрелищам доктор не выдержал. Его передернуло, и он отрывисто пробормотал:

— Экие звери… что они с человеком сделали!

— Да, доктор, есть люди, для которых нет не только ничего святого, но и ничего страшного, — ответил следователь. — Есть люди хуже самых хищных зверей, ибо звери кровь проливают чаще из-за голода, а люди из-за психологической страсти к крови. Недавно мне один преступник цинично сказал, что для него самое приятное ощущение в жизни — это когда он втыкает нож в тело жертвы и когда из раны на него фонтаном брызгает кровь… Мне кажется, что такие субъекты, безусловно, ненормальные люди, ибо подобная страсть — состояние патологического психоза.

Приступили к наружному осмотру трупа. Кроме раны на шее, на теле не было обнаружено никаких иных следов насилия.

— Без сомнения, — давал свои заключения доктор, — этого человека убили без борьбы, без самообороны с его стороны. Если бы он боролся, защищался, дело не обошлось бы без ссадин, синяков, иных наружных повреждений. На него, по-видимому, напали врасплох и одним сильным и резким ударом ножа перерезали ему горло. Смерть должна была последовать почти моментально. Негодяи нанесли страшный удар ножом.

— Вы думаете, что убийц было несколько? — спросил следователь.

Но прежде чем на этот вопрос ответил доктор, агент сыскной полиции, внимательно осматривавший место убийства, заметил:

— Да, да, без сомнения, их было несколько. Смотрите, как смята здесь трава.

— Кроме того, — добавил доктор, — судя по наружности, убитый должен был обладать большой физической силой. Вряд ли на него рискнул бы напасть один человек…

Осмотр одежды убитого дал важное и ценное указание. Оказалось, что с внутренней стороны его брюк было что-то срезано и, очевидно, тем же ножом, которым был зарезан убитый, так как на месте среза ясно были видны кровяные пятна. Что именно было пришито к брюкам убитого, определить, конечно, было невозможно, но таковыми предметами могли быть или внутренний, потайной карман-мешочек, или сумка, словом, какое-нибудь хранилище денег, ценных бумаг, документов. Становилось очевидным, что несчастный был убит с целью ограбления.

Это все, что дало нам первоначальное следствие на месте варварского убийства. Дальнейшее расследование, которое проводилось энергично, тщательно, — увы! — дало чрезвычайно мало благоприятных данных, пролило немного света на это кровавое дело, несмотря на все усилия и старания сыскной полиции.

Прежде всего, конечно, были предприняты меры к установлению личности убитого. С этой целью наружной и сыскной полицией были произведены опросы по домам всего Петербурга: все ли проживающие в них обитатели налицо, не замечено ли исчезновение какого-либо лица. Благодаря такому мероприятию было обнаружено, что три дня тому назад из одного из домов по Забалканскому проспекту из квартиры зажиточной мещанки, сдававшей комнаты внаймы, неизвестно куда скрылся жилец — отставной унтер-офицер Шахворостов. Бросились туда, привезли квартирную хозяйку к убитому. В нем она признала своего жильца Шахворостова.

Личность убитого, таким образом, была установлена. Теперь предстояла самая главная и трудная задача: напасть на след убийцы или убийц.

Стали, где только возможно, наводить справки о зарезанном Шахворостове. Все розыски в этом направлении дали только следующие сведения: отставной унтер-офицер Шахворостов, холостой, жил один. На постоянном месте последнее время не служил, но занимался разными делами. Среди этих дел были частью подряды, частью комиссионерство. Слыл человеком с хорошими деньгами, жизнь вел аккуратную, трезвую, степенную.