Страх над Невой. Убийцы Санкт-Петербурга второй половины XIX века – начала XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ах ты, господи! Жаль, что я не знала этого раньше. Побоялась я, видишь, идти с ними на Толкучий, да и заложила их тут поблизости, у жида.

— А, это на Горсткиной улице. Закладывала и я там. Жид этот, прости господи, что антихрист — за рубль гривенник дает, — добавила «агентша».

— Верно, верно, на Горсткиной, туда и снесла!.. — со вздохом проговорила Маша.

— Хоть бы одним глазком взглянуть мне на дружка-то твоего, страсть как я обожаю военных людей. У меня самой — военный, — с одушевлением произнесла новая «подруга».

— На этой неделе обещался побывать. «Жди, — говорит, — около ночи».

Все эти сведения были переданы мне, и я, не сомневаясь, что напал на настоящий след, велел строго следить за домом Дероберти, а сам каждый вечер поджидал прихода Григорьева.

Но время шло, а тот все не являлся. Маша сильно тревожилась и несколько раз высказывала Федосовой свои подозрения, не попал ли ее Яша в полицию.

Прошла неделя. На восьмой день я, взяв с собой городового, отправился на свой пост. По дороге около дома Дероберти мы нагнали человека в пиджаке. При взгляде на него в полуоборот я вздрогнул. Рост, белое лицо с маленькими темными усиками, большие наглые глаза и родимое пятно на щеке… Положительно, это он!.. Нельзя было терять ни минуты.

— Это ты, Соловьев? — окликнул я его.

— Да, я, — послышался ответ, и мужчина, повернувшись, оказался со мной лицом к лицу.

Я бросился на него, схватил его за руку, которую он уже опустил за пазуху, где оказался хорошо отточенный нож. Городовой ударом в бок сбил Григорьева с ног. Подбежали дворники, и общими усилиями удалось крепко скрутить его руки веревкой.

На следующий день после этого ареста был разыскан татарин, которому Патрикеева продала вещи, а затем были найдены и вещи, похищенные у купца Юнгмейстера. На Горсткиной улице были найдены заложенные серебряные часы с цепочкой, которые принадлежали задушенному ученику часовых дел мастера Ивану Глазунову.

Преступника оставалось только уличить и получить признание.

— Яков Григорьев! — начал я свой допрос, оставшись с ним в кабинете с глазу на глаз. — Ты обвиняешься в побеге из этапной Красносельской тюрьмы, в убийстве чухонца Лехтонена на Выборгском шоссе и ученика часовых дел мастера Ивана Глазунова с ограблением вещей, а также в краже платья и часов близ Выборгской заставы у купца Юнгмейстера.

— Что из тюрьмы бежал — это верно, а в другом я не виноват, — ответил он.

— Ну, а откуда же ты взял часы, которые были найдены при обыске?

— В магазине купил… А где, в каком месте, не припомню.

— Ну, а вещи, которые ты передал Марье Патрикеевой для продажи?.. Тоже купил?

— Никаких я ей вещей не передавал. Все врет баба.

И затем на все вопросы, где он находился с момента побега, Яков отвечал «не припомню» или «был сильно выпивши и потому ничего не видел и не слышал».

— Вот, ваше благородие! — вдруг неожиданно и нагло проговорил он. — Вините вы меня в разных злодействах да разбоях, а кто что видел? Против меня никаких улик нет! Хотите, видно, невинного человека запутать! Уж если бы я был такой душегуб, так мне бы ничего не стоило взять вот эту чернильницу, пустить ее в вашу голову да и бежать отсюда… Семь бед — один ответ!..

— Бросить в меня чернильницей, ты, пожалуй, и мог бы, да бежать-то тебе не удалось бы. У дверей тебя городовой бы встретил, — проговорил я, в упор смотря на Якова. — А что свидетелей нет, это ты ошибаешься, сейчас ты их увидишь.

Я позвонил. На зов явился городовой.

— Сколько у нас арестованных?

— Шестеро, — ответил городовой.

— Введи их сюда.

Когда все шестеро были введены, я поставил их рядом с Яковом, который с изумлением глядел на все происходящее.

— Введи сюда Ахлестову, — сказал я. Когда вошла Ахлестова, я обратился к ней: — Ахлестова, вглядитесь в лица всех этих семерых людей. Не признаете ли вы среди них того человека, который пил с вами водку в сторожке на огороде, на Выборгской стороне, в день убийства вашего брата?

Ахлестова внимательно стала всматриваться в лица стоявших перед ней и затем прямо, без колебания, подошла в Якову Григорьеву и проговорила:

— Этот самый человек! Я бы его из тысячи признала.