Портреты заговорили…: читать начало книги онлайн

Что же касается ответственности юридического лица за действия его работников, то и она не говорит в пользу включения соответствующего работника в состав волеобразующих и волеизъявляющих органов юридического лица. Приведем пример. Шофер работает в акционерном обществе по найму и возит генерального директора. При выполнении служебных обязанностей совершил наезд, за который отвечает акционерное общество. Можно ли на этом основании шофера, совершившего наезд, отнести к волеизъявляющим и тем более волеобразующим органам юридического лица? Нет, конечно. Ответственность не будет нести и генеральный директор акционерного общества, хотя он и относится к его исполнительным органам: и тот и другой при определенных обстоятельствах могут нести перед акционерным обществом ответственность в порядке регресса (генеральный директор, например, за то, что предписал шоферу превысить скорость, а шофер за то, что пытался совершить обгон с нарушением правил дорожного движения). Этот пример показывает, что ответственность юридического лица за действия его работников, членов, участников и т. д. не связана напрямую с выявлением людского субстрата данного юридического лица.

Применительно к государственным (а теперь и муниципальным) предприятиям и учреждениям наделение их юридической личностью призвано к тому, чтобы обозначить, «найти» козла отпущения, с которого можно было бы полной мерой спросить за результаты хозяйственной и иной деятельности соответствующего социального образования. Таким пунктом приурочения прав и вменения обязанностей как раз и является ответственный руководитель предприятия или учреждения, назначенный уполномоченным на то органом государственной власти или органом местного самоуправления. Именно поэтому сторонники теории администрации (теории директора) и склонны были конституировать ответственного руководителя государственного предприятия или учреждения в качестве волеобразующего органа соответствующего юридического лица. Полагаем, что эта теория и по сию пору не исчерпала свой потенциал и на ее основе могут быть сделаны плодотворные выводы как в научном, так и в практическом отношении. В подтверждение ее жизненности можно сослаться на положения, с которыми вроде бы все согласны. Во-первых, орган юридического лица, взятый именно в этом качестве, не выступает по отношению к юридическому лицу как самостоятельный субъект права. Именно поэтому правовые отношения между юридическим лицом и его органом невозможны. Во-вторых, действия органа, совершенные в пределах его компетенции, являются действиями самого юридического лица. Любопытно, что оба эти положения в цивилистической литературе советского периода получили наиболее глубокое обоснование в работах С. Н. Братуся, который наряду с А. В. Венедиктовым по праву считается родоначальником теории коллектива.

На первый взгляд, может показаться, что вопрос о волеобразовании и волеизъявлении юридического лица наталкивается на трудности, когда речь идет о таком структурном типе юридического лица, как учреждение. Что же касается корпораций, которые покоятся на членстве, то с ними вроде бы все ясно. Их волеобразующим органом должно признаваться общее собрание (или заменяющий его орган) членов (участников) данной корпорации. На самом же деле в корпорациях этот вопрос, пожалуй, еще более сложен. Почему? Да просто потому, что акционеры распылены и никакого реального влияния на ход дел не оказывают и оказать не могут. Всеми делами заправляют те, в чьих руках находится контрольный пакет акций, а иногда даже и не они, а те, кто входят в состав совета директоров (наблюдательного совета) или исполнительного органа, не будучи акционерами.

Именно поэтому вопрос о волеобразующих и волеизъявляющих органах должен решаться сугубо дифференцированно применительно к каждому юридическому лицу.

Другой вопрос связан с отношением к такой организационно-правовой форме юридических лиц, как унитарное предприятие, а в известной мере и учреждение. Вот что сказано на сей счет на с. 179 учебника под ред. Е. А. Суханова: «Существующая в российском правопорядке система юридических лиц обусловлена переходным (от централизованно управляемого к рыночно-организованному) характером современной отечественной экономики. В ее составе сохраняются поэтому преобладавшие в плановом хозяйстве унитарные (государственные и муниципальные) производственные предприятия, а также некоторые другие (некоммерческие) организации-несобственники (учреждения), признание которых юридическими лицами не свойственно традиционному рыночному обороту» (с. 179, 248 и сл.).

Из этого высказывания напрашивается вывод, что как унитарным предприятиям, так и учреждениям, причем последним независимо от формы собственности, на которой они покоятся, уготована незавидная участь, они не сегодня, так завтра прикажут долго жить. Согласиться с этим трудно.

Попытка едва ли не все коммерческие организации, кроме, пожалуй, производственных кооперативов, преобразовать в хозяйственные товарищества и общества, ничего хорошего не сулит. В сущности, и здесь ход рассуждений подчиняется законам маятника: если раньше едва ли не все организационно-правовые формы коммерческих юридических лиц пытались свести к унитарным предприятиям, то ныне наблюдается обратная крайность: давайте акционировать все и вся, на худой конец, переводить прежние формы на положение обществ с ограниченной ответственностью. Можно подумать, что приватизация унитарных предприятий, проведенная в последние годы, дала ощутимые положительные результаты. Ничуть не бывало! Не случайно многие трудовые коллективы в свое время акционированных предприятий требуют вернуть их в прежнюю организационно-правовую форму, т. е., по существу, требуют деприватизации, а проще говоря, национализации предприятий. Все эти факты Е. А. Суханову известны не меньше, чем мне. Почему же он с завидной настойчивостью предает анафеме унитарные предприятия? Гносеологические корни этой позиции усматриваются в том, что он решил, будто предприятие имеет право на существование лишь как единый имущественный комплекс, но не как субъект права. Между тем С. Н. Братусь в свое время справедливо обратил внимание на то, что понятие «предприятие» является двузначным: это и субъект, и объект права. Именно по этому пути и идет законодательство, в том числе новейшее (см. § 4 гл. 4 и ст. 132 ГК РФ). Представляется, что унитарным предприятиям (особенно предприятиям ВПК) не только уготована в нашей экономике долгая жизнь, но и следует идти по пути применения данной организационно-правовой формы там, где путь ей сейчас вроде бы заказан. Почему, скажем, общественная и религиозная организация не может образовать подсобное предприятие, которое, будучи унитарным предприятием, функционировало бы как юридическое лицо? Почему в этих случаях нужно обязательно втискивать соответствующее юридическое лицо в прокрустово ложе хозяйственного товарищества или общества?

Еще большее удивление вызывает «немилость» по отношению к учреждениям. Они-то в чем провинились? Негативная оценка учреждений тем более непонятна, поскольку в другом месте сам автор считает оптимальным деление юридических лиц как раз на корпорации и учреждения.

Наконец, нечетко решается вопрос о соотношении имущественных прав учредителей, членов, участников юридического лица с имущественными правами самого юридического лица. Здесь допущено неоправданное отступление от формулировок ст. 48 ГК. В законе сказано: «В связи с участием в образовании имущества юридического лица его учредители (участники) могут иметь обязательственные права в отношении этого юридического лица либо вещные права на его имущество (абз. 1 и 2 ст. 48 ГК)». Обратите внимание: обязательственные права учредители (участники) имеют в отношении самого юридического лица, а вещные права – на имущество юридического лица. Такой подход является совершенно правильным. В учебнике Е. А. Суханова допущено неоправданное отступление от этой формулировки, чем, вольно или невольно, различие между обязательственными и вещными правами скрадывается. Вот что говорится на с. 182: «В зависимости от прав учредителей (участников) юридического лица на его имущество закон разделяет все юридические лица на три группы. Первую группу составляют юридические лица – собственники, на имущество которых их учредители (участники) имеют лишь обязательственные права требования…»

Формулировка, закрепленная в законе, является более точной и правильной (ср. п. 2 ст. 48 ГК). Когда же законодатель считает необходимым употребить понятие, которым были бы охвачены как обязательственные, так и вещные права, он говорит об имущественных правах, но опять-таки юридических лиц. И это правильно.

УРОКИ ЧЕРЕПАХИНА (1894–1969)[89]

Судьбы ученых после их кончины складываются по-разному. Многие из тех, кто блистал при жизни, был обласкан властью, удостоен множества регалий, вскоре после смерти оказываются напрочь забытыми. Если их и вспоминают, то лишь для того, чтобы выставить напоказ допущенные ими прегрешения, не отказать себе в удовольствии в очередной раз «лягнуть мертвого льва».

Но есть и такие ученые, которые вели себя скромно и неприметно, старались не высовываться, не напоминали о себе начальству, не выказывали безмерную преданность режиму. Да и вклад их в науку не исчисляется сотнями наименований. Бывали периоды, когда они надолго замолкали, считая, что в эпоху топора и виселиц ученый, если он не ощущает в себе достаточно сил, чтобы взойти на плаху, по крайней мере, должен сомкнуть уста. Подлинное признание таких ученых иногда наступает после смерти. Продолжатели их дела начинают все активнее обращаться к их трудам, находя живительный источник не только в оставленных ими мыслях, но и в нравственном облике своих учителей, которые даже в то страшное время, в которое им выпало жить, не запятнали своей репутации прислужничеством тоталитарному либо псевдодемократическому режиму.

К числу таких ученых с полным правом может быть отнесен Борис Борисович Черепахин, жизнь и деятельность которого тесно связана со становлением и развитием нескольких цивилистических школ – саратовской, иркутской, свердловской и ленинградской.

Борис Борисович, питомец Казанского университета, вошел в большую науку в начале 20-х годов. Но до этого глубокую борозду в его жизни проложили революция и Гражданская война, в которую Борис Борисович оказался втянутым. По мобилизации он служил в армии Колчака. Об этом периоде он, по понятным причинам, не очень распространялся, хотя никогда не утаивал этот факт и добросовестно писал о нем в анкетах. Лишь незадолго до кончины в больничной палате, куда он попал в связи с инфарктом, он приоткрыл мне эту сторону своей жизни. В частности, он рассказывал, что, предвидя конец, Колчак распустил свою охрану, состоявшую преимущественно из интеллигентной молодежи, чем дал возможность некоторым из них спастись.

Имея такое «пятно» в своей биографии, Борис Борисович уцелел чудом, хотя не раз был на волоске от расправы. Как-то на кафедре он поведал нам, что был вызван на допрос к следователю. Думал, что не вернется. Ксения Францевна, верная спутница жизни, снабдила его запасной парой носков и носовых платков. Спасло Бориса Борисовича то, что вскоре был арестован следователь, который вел его дело.

Невольно вспоминаешь, что писал Илья Эренбург, кажется, в своих мемуарах. Отвечая на вопрос, как ему, Эренбургу, удалось уцелеть, хотя многие его близкие друзья погибли в застенках, он сказал примерно следующее: человеческая жизнь – это не шахматная партия, разыгранная по всем правилам, а лотерея. В этой лотерее и Эренбургу, и Черепахину выпало остаться в живых. Вспомним, наконец, о судьбе еще одного колчаковца – Леонида Александровича Говорова, ставшего впоследствии командующим Ленинградским фронтом и Маршалом Советского Союза. В 30-е годы Говоров тоже был на краю пропасти. Говорят, что его выручило заступничество Калинина, хотя я в это плохо верю. Михаил Иванович был изрядно трусоват и не мог вызволить даже собственную жену. Правда, Говорову припомнили службу у Колчака, когда он первый раз подал заявление о приеме в партию. Ему отказали из-за недостаточной политической зрелости. Приняли его в партию, причем без прохождения кандидатского стажа, лишь в период Отечественной войны, когда он командовал Ленинградским фронтом. Интересная деталь: его партийными крестными были А. А. Жданов и А. А. Кузнецов.

Вернемся, однако, к Б. Б. Черепахину, который, в отличие от многих нынешних демократов, членом партии никогда не был и заявления о приеме в партию не подавал.

В 20-е годы Борис Борисович активно печатается не только в отечественных изданиях (главным образом в Саратове и Иркутске), но и зарубежных. В числе опубликованных в тот период работ особый интерес представляет монографический очерк «К вопросу о частном и публичном праве». Многие развиваемые в нем положения и сегодня звучат весьма актуально. Касаясь разграничения частного и публичного права, Б. Б. Черепахин писал: «…разграничение должно проводиться в зависимости от способа построения и регулирования юридических отношений, присущего системе частного и публичного права.

Частноправовое отношение построено на началах координации субъектов, частное право представляет собой систему децентрализованного регулирования жизненных отношений.

Публично-правовое отношение построено на началах субординации субъектов, публичное право представляет собой систему централизованного регулирования жизненных отношений»[90].

До прихода Гитлера к власти он сотрудничает в солидном немецком журнале «Обзор цивилистической практики», что материально ощутимо поддерживает семью – Ксению Францевну и родившуюся дочь Татьяну – в голодные годы. Получая скромный гонорар в твердой валюте, Борис Борисович имеет возможность пользоваться Торгсином. Затем наступает довольно длительный перерыв в научной деятельности. Доступ в зарубежные издания закрыт, ученые, группировавшиеся вокруг журнала «Право и жизнь», объявляются сменовеховцами, носителями чуждой идеологии и, по существу, изгоняются леваками из науки. В числе таких ученых оказывается и Черепахин. Он надолго замолкает и возвращается к активной научной деятельности лишь в конце 30-х – начале 40-х годов. Первой ласточкой, насколько известно, была статья о приобретательной давности, опубликованная в журнале «Советское государство и право» в 1940 г., затем следует интенсивная работа над успешно защищенной докторской диссертацией «Добросовестное приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя». Незадолго до войны Борис Борисович переезжает в Свердловск, где одновременно является заведующим кафедрой и зам. директора по научной работе Свердловского юридического института. На свердловский период приходится расцвет научно-педагогической и организаторской деятельности Черепахина. Он по праву считается родоначальником свердловской цивилистической школы, представленной такими именами, как О. А. Красавчиков, С. С. Алексеев, В. С. Якушев, В. П. Шахматов, В. Ф. Яковлев и др. Во время войны в Свердловске находят работу и кров многие ученые, эвакуированные из Москвы, Ленинграда и других городов и регионов страны. Все они тепло вспоминали Бориса Борисовича и сохраняли с ним дружеские связи.

После кончины С. И. Аскназия Борис Борисович переезжает в Ленинград и становится его преемником на посту заведующего кафедрой Ленинградского юридического института, а в 1954 г., после присоединения института к Университету, возглавляет юридический факультет Ленинградского университета и объединенную кафедру гражданского права, сменив на этом посту А. В. Венедиктова. Пост декана Черепахин занимает в течение трех лет, а пост заведующего кафедрой – свыше десяти. Как видите, «колчаковское прошлое» не мешало Черепахину занимать довольно крупные административные посты. Поистине, пути Господни неисповедимы. И дело не только в том, что так было угодно Всевышнему, но и в том, что благодаря кристальной чистоте и порядочности Бориса Борисовича ни у кого рука не поднималась на него настучать. В душевном облике Бориса Борисовича, во всем складе его личности было нечто такое, что даже людей, не очень-то разборчивых в средствах, удерживало от совершения против него неблаговидных поступков.

На ленинградский период приходится публикация большого числа работ о волеобразовании и волеизъявлении юридического лица, исковой давности, представительстве, перевозке, буксировке и др. Но центральное место среди них, несомненно, занимает монография «Правопреемство по советскому гражданскому праву», оказавшая заметное влияние не только на развитие цивилистической мысли, но и на труды по общей теории права и международному праву. В частности, работы наших международников Авакова и Захаровой, много внимания уделявших вопросам правопреемства, написаны под несомненным влиянием фундаментального исследования Б. Б. Черепахина.

Каковы бы ни были притягательные личные качества любого ученого, он все же не оставляет заметного следа в развитии науки и формировании своих учеников, если эти качества не преломляются в его трудах. С Черепахиным этого, к счастью, не произошло. Будучи крупной личностью, он и в науке придерживался принципиальных, глубоко нравственных позиций, не поступался велениями своей совести, был верен привитому с юношеских лет чувству справедливости и права. В то же время это был государственник, хорошо понимавший, к каким пагубным для Отечества последствиям могут привести политические игры конкурирующих между собою элит.

В январе 1957 г. мне довелось участвовать с Черепахиным в конференции, на которой обсуждались пути кодификации нашего законодательства. Уже было известно, что в верхах принято решение сузить компетенцию Союза ССР в области законодательства, сохранив в ведении Союза лишь принятие основ по соответствующим отраслям законодательства и передав принятие кодексов в ведение союзных республик. К сожалению, большинство участников конференции, зная мнение верхов (в первую очередь Н. С. Хрущева), эту идею поддержало. Лишь немногие отважились выступить против нее. В их числе был и Б. Б. Черепахин, который убедительно доказывал, что достаточных оснований для реализации этой идеи нет, а попытка претворить ее в жизнь оживит центробежные тенденции и вызовет в правоприменении дополнительные трудности, что впоследствии и произошло. Помню, во время перерыва ко мне в курительной комнате подошел известный московский цивилист, ныне покойный, хорошо ко мне относившийся. Улучив момент, когда мы остались одни, он, озираясь по сторонам, сказал, имея в виду мое выступление в защиту общесоюзной кодификации гражданского законодательства: «Что вы делаете, ведь решение об изменении статьи 14 Конституции СССР (речь шла о Конституции 1936 г.) и принятии кодексов республиками одобрено Президиумом ЦК (тогдашним Политбюро)». Знал об этом решении и Черепахин. А если учесть, что ему пришлось пережить с октября 1917 (сорок лет без малого, говоря словами Пастернака), то с его стороны это был акт несомненного гражданского мужества. Как знать, если бы у участников конференции хватило воли и решимости выступить против сужения компетенции Союза ССР в области законодательства, то, возможно, и удалось бы предотвратить нарастание центробежных тенденций, которые в конечном счете завершились распадом Союза и крайне отрицательно сказываются ныне на экономической жизни всех республик, некогда входивших в Союз. Хочется перекинуть мост и к сегодняшним дням. Если бы юристы, независимо от их политических симпатий и антипатий, употребили все свое влияние, чтобы убедить представительные и исполнительные ветви власти в недопустимости использования силовых методов для разрешения возникшего кризиса, то вполне возможно, что трагедию в Москве, случившуюся в сентябре – октябре 1993 г., удалось бы предотвратить.

На той же конференции Борис Борисович позволил себе другую «крамольную» мысль. Дело в том, что на протяжении всей своей научной деятельности Черепахин был решительным противником так называемой презумпции права государственной собственности, т. е. предположения о том, что всякое спорное имущество на территории РСФСР предполагается государственным до тех пор, пока не доказано противоположное. В самом законодательстве это положение сформулировано не было, но его, начиная с постановления Пленума Верховного суда РСФСР от 29 июня 1925 г. и даже раньше, придерживались судебные органы. Это положение было выдвинуто в противовес презумпции законности фактического владения, закрепленной в правовых системах других стран. Черепахин последовательно выступал против презумпции государственной собственности, указывая на то, что достижение истины в процессе должно сопровождаться сокращением числа презумпций, которые он рассматривал как недостающее звено в цепи доказательств, особенно если они не основаны на массовом наблюдении. К числу таковых он относил и презумпцию права государственной собственности. Вместе с тем он ратовал за то, чтобы закрепить в законодательстве опровержимую юридическую презумпцию (praesumptio juris) законности фактического владения, поскольку вещи, как правило, находятся во владении тех, кто имеет то или иное юридическое основание на владение ими. Согласитесь, что по тем временам это была достаточно смелая мысль, и Борис Борисович не преминул высказать ее на упомянутом совещании, на котором было довольно много ответственных лиц. К слову сказать, в этой части рекомендации Черепахина услышаны. Презумпция права государственной собственности ни в кодификационных законодательных актах 60-х годов, ни тем более в последующих актах не закреплена.

Лишь спустя несколько десятилетий можно по достоинству оценить позицию Черепахина в вопросе о последствиях истечения исковой давности. Борис Борисович во многих работах последовательно придерживался той точки зрения, что истечение исковой давности не влечет для пропустившего ее лица утрату самого субъективного права. С истечением давности погашается только право на иск, а само право сохраняется, хотя его юридическая защита ослаблена. Сохранение права Черепахин усматривал в том, что исполнение обязанности по истечении давности имеет юридическую силу. А это свидетельствует о признании права и после истечения исковой давности. Поэтому, продолжал Черепахин, имущество по истечении исковой давности не может перейти в собственность государства как бесхозяйное. Многие горячие головы, в том числе и ваш покорный слуга (повинную голову не секут!), оспаривали эту точку зрения со ссылкой на ставшее хрестоматийным высказывание В. И. Ленина в «Государстве и революции»: «Право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права». А тут еще подоспела брошюра Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», которая вроде бы тоже говорила в пользу того, что право, лишенное исковой защиты, не сохраняется. Черепахин тактично, но твердо защищался, указывая на то, что высказывание Ленина, относящееся к правовой системе в целом, нельзя абсолютизировать и механически распространять на конкретные ситуации, связанные с пропуском истцом исковой давности. К тому же, замечал Черепахин, причем еще до принятия Основ гражданского законодательства 1961 г., признание права является одним из способов его защиты. А в данном случае признание права налицо.

Сейчас все более склоняюсь к точке зрения Черепахина, хотя сорок с лишним лет назад по молодости (уж больно был горяч, по Роберту Бернсу) ее отвергал. Ныне, в развитие и подкрепление позиции Черепахина, можно сослаться и на то, что в соответствии с принципом равенства сторон в гражданских правоотношениях и принципом равенства защиты всех форм собственности на последствия истечения исковой давности в отношениях между юридическими лицами (независимо от форм собственности, на которых они основаны) распространяются установленные законом общие правила. А это придает аргументации Черепахина, в свое время по достоинству не оцененной, еще большую весомость.

Наконец, высокая гражданственность Черепахина проявилась и в таком остром вопросе, как классификация способов приобретения права собственности. Борис Борисович при разграничении первоначальных и производных способов приобретения права собственности отказался от критерия воли как шаткого и ненадежного и предложил взамен него критерий правопреемства как юридически куда более точный. Опираясь на него, Черепахин вопреки едва ли не безраздельно господствовавшему мнению отнес национализацию, конфискацию и реквизицию не к первоначальным, а к производным способам приобретения права собственности, доказав, что при всех этих способах правопреемство в тех или иных пределах имеет место. Ныне эта точка зрения получила признание в новейших законодательных актах о праве собственности и в новом Гражданском кодексе Российской Федерации, поскольку изъятие в собственность государства на основании закона имущества, находящегося в частной собственности, возможно лишь при условии возмещения собственнику убытков, причем споры об их возмещении разрешаются судом.

[89] Правоведение. 1994. № 5–6. С. 55–59.

[90] Черепахин Б. Б. К вопросу о частном и публичном праве. Иркутск, 1926. С. 26.