Портреты заговорили…: читать начало книги онлайн

Небывалой остроты достигли и социальные противоречия, раздирающие хозяйственные общества и товарищества как изнутри, так и извне. Это противоречия между рядовыми акционерами, которые ничего не решают и которых водят за нос, а то и попросту грабят финансовые олигархи, сросшиеся с иностранным капиталом и продажными властными элитами как в центре, так и на местах. Не менее, а, пожалуй, еще более остры противоречия между коллективом наемных работников и акционерами, которые жируют за его счет. Наемные работники вынуждены прибегать ко все более острым формам отстаивания своих социальных интересов, вплоть до захвата подвергшихся за их спиной акционированию предприятий, выставления пикетов, открытых столкновений с нанятой новыми хозяевами жизни вооруженной охраной и т. д. Иногда дело доходит и до пролития крови.

На первый взгляд цивилистическая наука более чем далека от этих проблем и может взирать на них равнодушно. Однако это только на первый взгляд. Применительно к хозяйственным обществам и товариществам проблема волеобразования и волеизъявления юридического лица или, что то же самое, выявления его людского субстрата не менее сложна и остра, нежели применительно к унитарным предприятиям. Если в унитарных предприятиях мы имеем дело с одним коллективом, хотя и выступающим в разных правовых качествах, то в хозяйственных обществах и товариществах, как правило, два коллектива: коллектив участников общества (товарищества), будь то акционеры, вкладчики, полные товарищи и коллектив наемных работников. К тому же и тот и другой коллектив в социальном отношении далеко неоднороден. Это и рядовые акционеры, которые ничего не решают, и те, кто правит бал, принимая судьбоносные решения в совете директоров или в исполнительном органе соответствующего общества (товарищества). Не меньшей социальной пестротой характеризуется и коллектив наемных работников. В него входят и управляющий делами той или иной компании или иной высококвалифицированный и высокооплачиваемый управленец, и рядовой работник, месяцами не получающий зарплату. Ясно, что их нельзя ставить на одну доску. К тому же наемный работник может быть одновременно и акционером. Все эти обстоятельства нельзя сбрасывать со счетов, решая вопрос о том, кто именно вырабатывает и выражает волю данного юридического лица. По-видимому, ответ на этот вопрос должен быть сугубо конкретен и формулироваться с учетом того, кто именно в данном юридическом лице оказывает решающее влияние на образование и выражение его воли. Это может быть и влиятельная финансово-промышленная группа, которая держит в своих руках контрольный пакет акций, и поднаторевший в делах опытный управленец, который навязывает свою волю участникам юридического лица, и те, кто правит бал в совете директоров. Не исключено, что это, в виде исключения, может быть и представитель трудового коллектива, который нехватку управленческих навыков компенсирует изрядной социальной демагогией, способной увлечь по-детски доверчивые массы. Словом, необходимо отказаться от попытки вывести какую-либо универсальную формулу, пригодную на все случаи жизни. Сказанное, однако, не означает, что можно ограничиться характеристикой юридического лица как особого приема, необходимого для того, чтобы для достижения тех или иных целей приурочить к обособленному имущественному комплексу совокупность прав и обязанностей, вменив ему ответственность за их надлежащее осуществление и исполнение. К этому, в сущности, сводится и теория фикции, как, впрочем, и ее разновидность – теория целевого имущества и внешне противоположная, но весьма близкая им по гносеологическим корням и конечным выводам теория социальной реальности. Все эти теории роднит отказ от выявления живых людей, которые вырабатывают и реализуют волю юридического лица.

Зададимся, однако, вопросом: почему ныне правящая в стране элита не отказалась от политики сплошного акционирования унитарных предприятий, в том числе и тех, которые успешно функционировали в прежней организационно-правовой форме, хотя плачевные итоги этой политики очевидны для всех. Из комплекса причин, не позволяющих отступить от ранее избранного курса, укажем на следующие. Во-первых, под дымовой завесой акционирования удалось произвести перераспределение общенационального достояния в пользу тех, кто оказался у кормила власти – коррумпированного чиновничества, псевдодемократов, преступных и мафиозных кланов. Именно эти социальные слои и составляют опору нынешнего режима. Отказаться от политики акционирования означало бы для властей предержащих не что иное, как лишиться поддержки тех социальных групп, которые составляют ее опору, хотя и достаточно шаткую.

Во-вторых, акционирование позволяет распродавать хозяйственные общества по частям и таким путем латать бесчисленные прорехи в государственном бюджете, который трещит по всем швам. А это, в свою очередь, позволяет снижать социальный накал путем погашения задолженности по зарплате и пенсиям, денежному и вещевому довольствию военнослужащих и т. д. Разумеется, эти меры являются паллиативными, поскольку первичные отношения в сфере собственно производства находятся в состоянии стагнации и упадка.

Возможность учреждения хозяйственных обществ одним лицом вновь вызвала к жизни проблему выступления одного субъекта права в разных правовых качествах. Пожалуй, эта проблема представляет наибольший интерес, когда речь идет об учреждении акционерных обществ со 100-процентным участием государства. Сразу же возник вопрос: кого признавать в данном случае носителем права собственности – акционерное общество как самостоятельного субъекта права или само государство как его единственного акционера?[79] Юридическая наука с редким единодушием признала носителем права собственности само акционерное общество. В этом вопросе сомкнулись позиции как сторонников хозяйственного права, так и «чистых» цивилистов. Такой ответ с формально-юридической точки зрения безупречен. По существу же мы оказываемся в плену юридической фикции, которая, однако, позволяет ограничить ответственность государства по обязательствам данного юридического лица активами принадлежащего ему имущества. Видимо, не случайно в Законе РФ от 23 июня 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в РФ»[80] предусмотрено, что при закреплении в государственной или муниципальной собственности 100 процентов акций открытого акционерного общества полномочия высшего органа управления общества – общего собрания акционеров осуществляет от имени соответствующего собственника акций орган по управлению государственным (муниципальным) имуществом. Формирование позиции РФ как акционера осуществляется федеральными органами исполнительной власти, определяемыми Правительством РФ, или в ином устанавливаемом им порядке. Предусмотренные Федеральным законом «Об акционерных обществах» процедуры подготовки и проведения общего собрания акционеров в указанных случаях не применяются. Иными словами, в открытых акционерных обществах со 100-процентным участием государства или соответствующего муниципального образования такого органа управления, как общее собрание акционеров, нет. Его не может быть по самому существу дела уже потому, что такой орган не из кого рекрутировать.

В то же время предусмотрено, что члены совета директоров (наблюдательного совета) открытого акционерного общества назначаются сроком на один год соответствующим органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом, который вправе досрочно прекратить полномочия любого члена (всех членов) совета директоров (наблюдательного совета). Образование исполнительных органов открытого акционерного общества и досрочное прекращение их полномочий осуществляются по решению органа по управлению государственным (муниципальным) имуществом, реализующего компетенцию высшего органа управления общества, если уставом общества решение этих вопросов не отнесено к компетенции совета директоров (наблюдательного совета) открытого акционерного общества.

Общее собрание акционеров созывается, проводится и принимает решения по правилам, предусмотренным Законом «Об акционерных обществах», с момента отчуждения двух и более процентов акций общества от общего количества акций (100 процентов), ранее закрепленных в государственной или муниципальной собственности.

Что можно сказать по поводу этих законодательных новелл, частично закрепивших то, что уже бытовало на практике?

Следует полностью согласиться с отказом от фикции проведения общих собраний, которых при закреплении в открытом акционерном обществе 100 процентов акций в государственной или муниципальной собственности не может быть по самому существу дела. Общее собрание в таких акционерных обществах в принципе может быть образовано лишь тогда, когда представители государства (муниципального образования) выступают от имени не одного, а нескольких собственников (например, Санкт-Петербурга и Ленинградской области). Но в таком случае так называемые акционеры в то же время выступают и как члены совета директоров (наблюдательного совета).

Куда большие сомнения вызывает образование в таких акционерных обществах совета директоров (наблюдательного совета), состав которого формируется органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом сроком на один год. Образование в указанных акционерных обществах коллегиального органа в виде промежуточного звена между органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом и исполнительным органом акционерного общества подрывает принцип единоначалия в управлении коммерческой организацией, которая в сущности остается государственной (муниципальной). К тому же назначаемые на один год члены совета директоров чувствуют себя временщиками и едва ли будут готовы на принятие долгосрочных программ, реализация которых связана с немалым риском. Слов нет, за членами совета директоров, представляющими государственную (муниципальную) собственность, нужен глаз да глаз, дабы они не превратили вверенный им имущественный комплекс в свою кормушку. Но в то же время им должны быть обеспечены определенные правовые и социальные гарантии для осуществления возложенных на них исполнительно-распорядительных и оперативно-хозяйственных функций без постоянной оглядки на коррумпированного чиновника, от которого зачастую зависит их судьба. К тому же члены совета директоров, представляющие государственную (муниципальную) собственность, куда более подвержены социальной коррозии, когда в этом совете преобладают члены, выступающие от имени иных форм собственности, голос которых нередко оказывается решающим и из рук которых слуги государевы, несмотря на строжайший запрет, достаточно часто кормятся. Именно здесь открываются широкие перспективы для сращивания так называемых представителей государства (муниципального образования) с преступными и мафиозными кланами, которые с открытым забралом или через подставных лиц заправляют делами в акционерном обществе.

Приходится констатировать, что акционирование унитарных предприятий не оправдало возлагавшихся на него надежд. Не произошло ни повышения эффективности производства, ни преодоления разрыва между работниками и средствами производства, ни привлечения работников к управлению производством. Миллионы людей оказались выброшенными на улицу, резко обострились социальные противоречия, разрыв между бедностью и богатством достиг устрашающих размеров. По-видимому, это осознали наконец и мало-мальски здравомыслящие представители правящей элиты. Была предпринята попытка смягчить негативные последствия бездумного акционирования, что нашло выражение в предоставлении органам государственной власти и органам местного самоуправления при преобразовании унитарных предприятий в открытые акционерные общества либо при продаже находящихся в государственной или муниципальной собственности акций этих обществ права принимать решения об использовании в отношении указанных обществ специального права («золотой акции»). Представители органов государственной власти и органов местного самоуправления, назначенные указанными органами в совет директоров (наблюдательный совет) и ревизионную комиссию открытого акционерного общества, в отношении которого принято решение об использовании специального права («золотой акции»), наделены правом вето при принятии общим собранием решений по важнейшим вопросам жизнедеятельности акционерного общества, а также другими полномочиями, призванными при надлежащем их осуществлении защитить интересы Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований в соответствующем акционерном обществе.

Другой попыткой если не предотвратить, то хотя бы притормозить отчуждение акционерных обществ от непосредственных производителей является образование акционерных обществ работников так называемых народных предприятий. Особенности правового положения указанных обществ определены Федеральным законом от 19 июля 1998 г.[81] Если иное не предусмотрено настоящим законом, к народным предприятиям применяются правила Закона «Об акционерных обществах», относящиеся к закрытым акционерным обществам.

В самом законе создание народных предприятий ограничено достаточно жесткими рамками. В народное предприятие не могут быть преобразованы унитарные предприятия, а также открытые акционерные общества, работникам которых принадлежит менее 49 процентов уставного капитала. Для преобразования коммерческой организации в народное предприятие требуется как решение участников указанной организации, так и согласие ее работников. Если работники коммерческой организации не дали согласия на создание народного предприятия, решение участников коммерческой организации о ее преобразовании в народное предприятие считается несостоявшимся. Если согласие на создание народного предприятия дано, то между работниками коммерческой организации, решившими стать акционерами народного предприятия, и участниками коммерческой организации, подлежащей преобразованию в народное предприятие, заключается договор о создании народного предприятия. Если согласия по условиям договора не достигнуто, решение о преобразовании коммерческой организации в народное предприятие опять-таки считается несостоявшимся.

Номинальная стоимость акций, принадлежащих работникам народного предприятия, должна составлять более 75 процентов его уставного фонда. Если в определенные законом сроки доля работников народного предприятия в его уставном фонде не превысит 75 процентов, народное предприятие в течение года должно быть преобразовано в коммерческую организацию иной формы. По истечении указанного годичного срока народное предприятие подлежит ликвидации в судебном порядке.

Работник-акционер ограничен в праве владения и распоряжения акциями народного предприятия. Он, во всяком случае, не может владеть количеством акций, номинальная стоимость которых превышает пять процентов уставного капитала народного предприятия. Механизм голосования на общих собраниях акционеров народных предприятий несколько отличен от того, который предусмотрен Законом «Об акционерных обществах». В виде общего правила голосование проводится по принципу «один акционер – один голос». Именно по этому принципу решения принимаются по широкому кругу вопросов, относящихся к исключительной компетенции общего собрания. Но если в соответствии с Законом, определяющим особенности правового положения народных предприятий, решение может быть принято по принципу «одна акция – один голос», уменьшение количества голосов владельцу акций не допускается. При этом народное предприятие вправе выпускать только обыкновенные, т. е. участвующие в голосовании, акции. Заслуживает быть отмеченным и то, что компетенция общего собрания акционеров народного предприятия, в отличие от компетенции общего собрания по Закону «Об акционерных обществах», исчерпывающим образом не определена. Наряду с вопросами, относящимися к исключительной компетенции общего собрания (а именно этими вопросами исчерпывается компетенция общего собрания по Закону «Об акционерных обществах»), оно может решать и вопросы, относящиеся к компетенции наблюдательного совета и генерального директора народного предприятия.

Известными особенностями характеризуются также наименования органов народного предприятия и порядок их формирования.

Наблюдательный совет не именуется в скобках советом директоров, а ревизионная комиссия, напротив, в скобках имеет название контрольная. Исполнительный орган народного предприятия может быть только единоличным – генеральный директор, причем избирается он решением общего собрания.

Эти и иные особенности правового положения акционерного общества работников призваны усилить роль и значение рядовых акционеров, в первую очередь работников-акционеров как в определении политики народного предприятия на перспективу, так и при решении оперативно-хозяйственных вопросов. Их надлежит учитывать, решая вопрос о круге лиц, которые вырабатывают и осуществляют волю народного предприятия как юридического лица.

Прежде чем перейти к нелицеприятной оценке положения дел с теоретической разработкой учения о юридическом лице на современном этапе, сосредоточим внимание на нескольких проблемах прикладного характера, представляющих вместе с тем научно-познавательный интерес. Некоторые из них поставил В. А. Рахмилович, автор весьма содержательной главы о юридических лицах в курсе лекций по гражданскому праву (под. ред. О. Н. Садикова). Мы разделяем сомнения В. А. Рахмиловича касательно того, насколько оправданно получившее легальное закрепление деление юридических лиц на коммерческие и некоммерческие организации. Это деление вызывает сомнения с точки зрения как последовательности его проведения, так и связанных с ним практических последствий. Одни коммерческие организации наделяются общей правоспособностью, другие – специальной, банкротом может быть признана не только коммерческая организация (кроме казенных предприятий), но и некоммерческая (потребительский кооператив либо благотворительный или иной фонд), одни кооперативы (производственные) относятся к коммерческим организациям, другие (потребительские) – к некоммерческим, хотя потребительские общества, не говоря уже о союзах потребительских обществ, на полную катушку занимаются коммерческой деятельностью. В результате одни сельскохозяйственные кооперативы относятся к коммерческим, а другие – к некоммерческим организациям. Другое сомнение связано с закреплением в виде исчерпывающих таких юридических форм имущественной обособленности юридических лиц, как право собственности, право хозяйственного ведения и право оперативного управления. Следует согласиться с В. А. Рахмиловичем в том, что есть такие юридические лица, у которых имущества нет ни в собственности, ни в хозяйственном ведении, ни в оперативном управлении, однако их имущественная обособленность и самостоятельная юридическая личность сомнений не вызывают.

Интерес представляет вопрос, как в Законе «Об акционерных обществах» очерчена компетенция общего собрания акционеров. По мнению В. В. Залесского, изложенному в комментарии к этому Закону, к компетенции общего собрания относятся не только вопросы, перечисленные в п. 1 ст. 48 Закона, но и иные вопросы, которые общее собрание сочтет необходимым принять к рассмотрению и вынести по ним свое решение. В обоснование этой точки зрения В. В. Залесский ссылается на то, что вопросы, отнесенные к исключительной компетенции общего собрания, не могут быть переданы на решение исполнительному органу общества, а также на решение совету директоров (наблюдательному совету) общества, кроме вопросов о внесении изменений и дополнений в Устав общества, связанных с увеличением его уставного капитала. С другой стороны, вопросы, отнесенные к исключительной компетенции совета директоров (наблюдательного совета), не могут быть переданы на решение исполнительному органу общества (см. п. 2 ст. 48 и абз. 3 ст. 65 Закона «Об акционерных обществах»). Из этого путем систематического толкования закона сделан вывод о том, что перераспределение компетенции снизу вверх, т. е. в пользу общего собрания, допускается[82]. С этим, однако, трудно согласиться как по формально-юридическим соображениям, так и по существу. Данное В. В. Залесским толкование закона прямо противоречит п. 3 ст. 48 Закона, согласно которому общее собрание акционеров не вправе рассматривать и принимать решения по вопросам, не отнесенным к его компетенции настоящим законом. И это правильно. Включение этой нормы продиктовано необходимостью обеспечить квалифицированное управление делами акционерного общества, не отдавая на откуп общего собрания решение вопросов, требующих высоких профессиональных навыков.

Позиция авторов цитируемого комментария в вопросе о том, как трактовать понятие «аффилированные лица», не отличается необходимой последовательностью. В одних случаях к аффилированным относятся лица, преобладающие над иными лицами, в других в это понятие вкладывается прямо противоположное содержание: к аффилированным относятся лица, зависящие от других лиц. Впрочем, почвой для такой непоследовательности служит и сам Закон «Об акционерных обществах» (см. ст. 80–82 и 93)[83].

Наконец, в хозяйственной и арбитражной практике нередко возникает вопрос, как определять стоимость вклада при выходе вкладчика из товарищества на вере, общества с ограниченной или дополнительной ответственностью. Вопрос этот возникает в связи с тем, что размер уставного (складочного) капитала, будучи величиной относительно постоянной до тех пор, пока в учредительные документы не внесены соответствующие изменения, как правило, не совпадает со стоимостью чистых активов общества (товарищества). Стоимость чистых активов может превышать размер складочного (уставного) капитала, а может быть и меньше его. В первом случае вкладчик заинтересован в том, чтобы стоимость его вклада была определена исходя из стоимости чистых активов, во втором – чтобы она была определена, исходя из размера складочного (уставного) капитала. Согласно ст. 14 Закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» стоимость вклада следует определять исходя из стоимости чистых активов общества независимо от того, как стоимость чистых активов соотносится с размером уставного капитала[84]. Этот вывод может быть распространен как на общества с дополнительной ответственностью, так и на товарищества на вере в части, касающейся вкладчиков.

Посмотрим теперь, как обстоят ныне дела с разработкой теории юридического лица в отечественной цивилистической литературе.

Нужно признать, что в вопросе раскрытия сущности юридического лица в цивилистической науке (по крайней мере, отечественной) наблюдается топтание на месте. Что это действительно так, наглядно продемонстрировал Е. А. Суханов, автор главы о юридических лицах в учебнике по гражданскому праву, подготовленном кафедрой гражданского права МГУ. Изложив более или менее точно выдвинутые в науке концепции юридического лица, Е. А. Суханов в конечном счете воспроизводит аргументы сторонников теории социальной реальности, которые считали и, по-видимому, считают и сейчас, что поиски за юридическим лицом какого-то людского субстрата, который за ним «стоит», – это бесплодное занятие[85]. Если же попытаться взгляды Е. А. Суханова воспроизвести в их позитивной части, то он усматривает наличие рациональных моментов и в теории фикции, и в теории целевого имущества, и в теории социальной реальности, не разделяя полностью ни одну из них. Такой подход иначе как эклектическим назвать нельзя. К тому же он характеризуется в данном случае вольным или невольным упрощением взглядов тех ученых, чьи концепции Е. А. Суханов не разделяет. Проиллюстрируем эту мысль на примере того, как автор критикует теорию коллектива. По его мнению, теория коллектива, пытаясь раскрыть сущность юридического лица, недооценивает имущественную сторону дела. Спрашивается, почему недооценивает? Ответа нет. Между тем в определении государственного юридического лица, предложенном А. В. Венедиктовым и воспринятом многими учеными, в том числе С. Н. Братусем, Г. К. Матвеевым и О. С. Иоффе, подчеркивается, что соответствующая часть государственного имущества передается государственному юридическому лицу в оперативное управление (согласно современному законодательству – в хозяйственное ведение или оперативное управление). Где же здесь недооценка имущественной стороны дела? Этот упрек в адрес теории коллектива, по-видимому, вызван тем, что, с точки зрения Е. А. Суханова, о подлинном юридическом лице речь может идти лишь тогда, когда это юридическое лицо выступает в гражданском обороте в качестве собственника. Из того же проистекает и негативное отношение к таким организационно-правовым формам юридических лиц, как унитарное предприятие и учреждение, поскольку как предприятие, так и учреждение по действующему законодательству наделяется не правом собственности, а лишь ограниченным вещным правом (правом хозяйственного ведения или правом оперативного управления). При этом Е. А. Суханов не учитывает того, что сторонники теории коллектива в оценке указанных организационно-правовых форм исходят из иных методологических предпосылок, чем он сам.

Неточно также утверждение, воспринятое Е. А. Сухановым из арсенала сторонников теории социальной реальности, будто теория коллектива ведет к удвоению субъекта права, признавая таковым как само юридическое лицо, так и стоящий за ним коллектив. А. В. Венедиктов во всех своих работах, особенно в статье «О государственных юридических лицах», опубликованной незадолго до кончины, как бы предвосхищая этот упрек, неоднократно подчеркивал, что с точки зрения теории коллектива государственное юридическое лицо – это и есть возглавляемый ответственным руководителем коллектив рабочих и служащих, а потому никакого удвоения субъекта права здесь не происходит. Жаль, что Е. А. Суханов эту статью, которая подводит итог многолетним изысканиям выдающегося ученого в данной области, проигнорировал. Вообще подборка литературы, относящейся к юридическим лицам, даже если ограничиться советским периодом, вызывает известное недоумение. Почему, скажем, нет ни одной ссылки на материалы развернутой дискуссии о юридических лицах, состоявшейся в 1954 г. Материалы эти опубликованы в № 8 журнала «Советское государство и право» за 1954 г. и вполне доступны для использования. В этой дискуссии приняли участие многие выдающиеся ученые-цивилисты, в их числе А. В. Венедиктов, Д. М. Генкин, С. Н. Братусь. Не потому ли материалы дискуссии проигнорированы, что в ней убедительной критике были подвергнуты концепции, к которым тяготеет сам Е. А. Суханов, в том числе теория социальной реальности? По поводу этой концепции один из участников тогдашней дискуссии, С. Н. Братусь, справедливо заметил, что она неизбежно ведет к агностицизму, к молчаливому признанию государственного юридического лица вообще непознаваемым. Скромные суждения автора этих строк о юридическом лице Е. А. Суханов оценивает по опубликованной в 1955 г. статье (любопытно, что в том же номере журнала опубликована не замеченная Е. А. Сухановым статья А. В. Венедиктова), хотя в том же году опубликована книга, в которой взгляды на юридическое лицо изложены более полно и развернуто[86]. При этом решающее значение придается двум положениям, которых в статье не было: «Вне живых людей, на поведение которых институт юридического лица призван оказать стимулирующее воздействие, обоснования гражданской правосубъектности государственных органов, как, впрочем, и правосубъектности вообще, – дать нельзя»[87].

И в другом месте: «Волей может обладать либо живой человек, либо коллектив людей. Организационно-правовая форма, взятая в отрыве от живых людей, никакой волей обладать не может»[88].

Сказанное не означает, что взгляды на юридическое лицо должны застыть на уровне разработок, которые имели место почти полвека назад, а то и более.

По-видимому, подход к раскрытию сущности юридического лица должен быть дифференцированным, в зависимости от того, о какой организационно-правовой форме и даже о каком конкретно юридическом лице идет речь.

Почему, скажем, автор этих строк в свое время не «примкнул» к теории коллектива, основателем которой был его учитель? Да просто потому, что коллектив рабочих и служащих никак не мог быть признан ни волеобразующим, ни волеизъявляющим субстратом государственного юридического лица. Все вопросы жизни юридического лица решал пресловутый треугольник (правда, не бермудский), в котором доминирующую роль играл обычно руководитель соответствующего предприятия (организации), из рук которого «кормились» остальные члены «тройки»: и секретарь парткома, и председатель завкома, профкома, месткома. Иногда к этому триумвирату подключали и руководителя комсомольской организации. Это тем более относится к случаям выступления государственного предприятия, учреждения, организации в гражданском обороте, для чего, собственно говоря, им и присваивалась юридическая личность. Если же от имени юридического лица должен выступить работник, не относящийся к его органам, то его для этого нужно снабдить доверенностью.

Ссылка на то, что действия всего коллектива необходимы, во всяком случае, для того, чтобы юридическое лицо могло выполнить поставленные перед ним задачи, а также на то, что за действия своих работников, совершенные во исполнение возложенных на них функций, юридическое лицо отвечает как за свои собственные действия, лишена той доказательной силы, которую ей приписывают. Ни в том ни в другом случае нет ни волеобразования, ни волеизъявления самого юридического лица. Речь идет о действиях лиц, которые сами находятся с юридическим лицом в правовых отношениях. В законе (ст. 402 ГК РФ) отнюдь не случайно сказано: «Действия работников должника по исполнению его обязательства считаются (курсив мой. – Ю. Т.) действиями должника». Считаются действиями должника, но отнюдь не являются таковыми.

[79] Вообще надо сказать, что вопрос о том, кому принадлежат акционерные общества, изрядно запутан. Рой Медведев в связи с этим резонно заметил: «Даже юристы не понимают, кому принадлежат некоторые крупные предприятия: государству или акционерам, муниципальным властям или неизвестной компании, зарегистрированной на далеком острове» (Медведев Р. Экономика здравого смысла. Десять советов Правительству 2000 года // Российская газета. 1999. 21 июля. С. 3).

[80] СЗ РФ. 1999. № 26. Ст. 3173.

[81] СЗ РФ. 1998. № 30. Ст. 3611.

[82] См.: Комментарий к Федеральному закону «Об акционерных обществах» / под общ. ред. М. Ю. Тихомирова. М., 1996. С. 256, 261.

[83] Гражданское право: учебник. 3-е изд. / под ред. А. П. Сергеева и Ю. К. Толстого. М., 1998. С. 156–158 (автор главы – И. В. Елисеев).

[84] Правильный ответ на этот вопрос см.: Комментарий к Федеральному закону «Об обществах с ограниченной ответственностью» / отв. ред. В. В. Залесский. М., 1998. С. 43–44, 87–88.

[85] Сторонники теории социальной реальности могли бы опереться ныне на одно из крылатых высказываний отечественного сатирика В. С. Черномырдина: «У нас всегда стоит то, что не должно стоять».

[86] См.: Толстой Ю. К. О государственных юридических лицах в СССР // Вестник Ленинградского университета. 1955. № 3; Он же. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л., 1955.

[87] Толстой Ю. К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. С. 81.

[88] Там же. С. 82.