— Тангаж 10… 20… 30, — подсказывал Кеша расчётный угол.
Духи начинают огрызаться, но их позиции ДШК далеко. А вот тот самый опорный пункт душманов близко.
— До цели 2.
Колпачок кнопки РС откинут. Подвижную марку на прицеле совместил с целью. Скорость быстро росла.
— Пуск! Выход… — доложил я, нажав кнопку РС.
Но всё пошло не по плану. Никакого замедления не было. Весь обзор заполонил дым выхлопных газов, из-за которого ничего не было видно. Вертолёт затрясло так, будто кто-то по нему ударил кувалдой, и он попал в резонанс.
Над головой начались хлопки.
— Обороты…
Мы начали просаживаться и терять обороты несущего винта.
Только дым рассеялся, как за блистером вновь выросли горы. Они становились всё ближе. Ощущение, что каменные склоны растут на глазах, наваливаясь сверху. И можно разглядеть каждую расщелину.
Глава 2
Вертолёт не сразу начал меня слушаться. Колебания и броски ещё пару секунд продолжились. Всё трясётся, но по приборам «проблемный» двигатель просматривается сразу.
— Левый… левый, — произнёс я.
Гора уже прямо перед нами. Можно разглядеть камни, тёмный излом расщелины и тень вертолёта, нависающего над скалой. Вижу всё так близко, что кажется, если протянуть руку, то коснусь шероховатости. Виски пульсируют в такт с сигналом опасной высоты.
— Вы… во… дим! — громко произнёс я, выравнивая вертолёт.
Стрелка указателя оборотов левого двигателя ходит из стороны в сторону.
Ми-24, «задыхаясь и хрипя», начал вылезать из сложившейся сложной ситуации. Скалы остались под брюхом вертолёта. Буквально в нескольких метрах под фюзеляжем.
Несанкционированный пуск второй ракеты принёс нам большую проблему.
— 902-й, левый на малом газу, — произнёс я в эфир, опустив рычаг управления двигателем.
— Понял вас, 902-й. Выход из атаки. Возврат на аэродром, — ответил авианаводчик.
На одном двигателе атаковать оставшиеся позиции духов не было смысла.
В зеркалах заднего вида заметен большой взрыв. Каменные «козырьки» сложились, как карточный дом. Я успел увидеть, как внизу всё заполонило пылью, чёрным дымом и языками пламени.
— Хорошо попали! — громко отозвался Торос, продолжая выводить на боевой курс остальные вертолёты.
В горле по-прежнему сухо. Я сглатываю и чувствую только вкус пыли и железа. Вспотел так, что форма прилипла к спине. Поймать помпаж двигателя в момент пуска не самая приятная ситуация.
Вертолёт уже летел ровно и без снижения. Скорость на приборе 150 км/ч, а с правого борта уже подлетал к нам ведомый.
— Саныч, это трындец! Ты это видел? Две ракеты разом ушли. Хренова математика этих конструкторов! Проверили они всё, — возмущался по внутренней связи Кеша.
Но оказалось, что Петров всё выдал в эфир. Весь Афганистан слышал, как мы отстрелялись.
— Кто там весь эфир забил⁈ Прекратить! — ворвался в радиообмен кто-то из начальства, кружащийся над районом боевых действий на борту Ан-26.
Лучше бы послушал, что у нас с двигателем.
— Так, 902-й, что у вас? Отказ правильно определили? — спросил появившийся в эфире собеседник.