— Товарищ майор… — подошёл ко мне «вооруженец», вытягиваясь в струнку.
— Без гимнастики. Можешь отметить, что парный пуск… выполнили, — выдохнул я, осматривая пусковой контейнер. — Но есть нюанс. Пока больше эту «шайтан-ракету» пускать не будем.
Инженер кивнул и собрался уже идти работать, но я его остановил.
— А вот тумблер переключения борта сейчас кому-то затолкаю! — сказал я, и тут на горизонте появился инженер с Владимирска.
К его чести, отмазываться он не стал. Сразу сказал, что… бывает!
— Чьи были слова, что всё проверили⁈ Век воли не видать! — ворвался в нашу дискуссию Кеша, но я сразу его успокоил.
— Иннокентий, спокойно. Тут ничего не поделаешь. Но проверьте всё заново, товарищи, — дал я команду инженерам.
Мы же с Кешей начали собираться в здание командно-диспетчерского пункта. Именно там у нашей эскадрильи, в нескольких небольших помещениях был так называемый штаб вместе с местным 727-м вертолётным полком.
Только мы отошли от вертолёта, как Кеша обратил моё внимание на взлётно-посадочную полосу. А именно боковые полосы безопасности,
— Саныч, погляди на эту «стоянку». Как они технику понаставили! — сказал Кеша, кивнув в сторону бетонки.
Я посмотрел — и едва не выругался. Вдоль самой ВПП стояли Ми‑8 и Ми‑24 местного полка. Я знал, что в Джелалабаде была проблема со стоянками. Но не думал, что всё так плохо. Машины занимали каждый свободный метр, словно аэродром был сельской ярмаркой, а не действующей авиационной базой.
Так близко к полосе ставить технику нельзя.
— И ничего ведь не смущает, — сказал я вслух.
— Кто-то сядет, съедет с полосы и тогда всё. Пороховая бочка замедленного действия, — добавил Кеша.
В это время как раз выполнил посадку и Ан-26РТ. Тот самый, на борту которого летал сейчас командир 727-го полка. Человек он своеобразный, но поговорить с ним нужно.
По пути мы поговорили с экипажем нашего ведомого, а затем дождались других лётчиков, выполнявших с нами удар по душманам в районе кишлака Дуав.
Через пятнадцать минут я уже сидел на диване у комэска Свиридова. В кабинете командира эскадрильи было не менее душно, чем на улице. Ревущий кондиционер БК-1500 совсем не справлялся с жарой. Холодильник «Минск» рычал и периодически вздрагивал.
— Значит, помпаааж! — громко сказал Свиридов, хлопнув по холодильнику, чтобы тот перестал рычать.
Комэска расхаживал по кабинету, раздумывая о сегодняшнем боевом вылете.
— Да. Тумблер переключения борта не сработал. В итоге ушло две ракеты одновременно, но попали куда надо, — ответил я, снимая с себя разгрузку с магазинами к АКС-74У и другим снаряжением.
Кеша буквально погибал от жары и держал у головы бутылку с холодной водой.
— Голову застудишь, Петров, — сделал ему замечание Свиридов.
Иннокентию бы убрать бутылку с ледяной водой, но он решил сумничать.
— Только наличие не дюжего ума позволяет безболезненно создавать себе любимому головную боль, — ответил Кеша.
Свиридов раскрыл глаза от удивления и вопросительно посмотрел на меня.
— Командир, не обращайте внимание. Он перегрелся, — ответил я.
— Оно и видно. Что дальше, Саш? На сегодня всё закончили?
— Да. Вообще, мы весь план выполнили, который нам давали на две недели. Потом ещё на две недели. А потом…
— Ну ладно тебе, Саныч, — сказал Свиридов и подошёл ко мне ближе. — Думаю, что через пару недель наша группа отправится домой.
Как-то уж странно и таинственно смотрит на меня комэска. Будто что-то скрывает и не хочет при Кеше говорить. Сам Петров тоже напрягся, пытаясь не упустить ни единого слова.