— Ты этого не сделаешь. — зло процедила она.
Он только пожал плечами и опустил личинку на ее лицо. Эта подлая тварь даже не представляла, насколько ему все равно, что с ней будет. Не представляла. Уже через несколько мгновений она начала вырываться, но он крепко держал и ее лицо, и червя который оставлял болезненные кровавые бороздки на лице.
— Убери! Убери!!! Я всё скажу! Пожалуйста! — взмолилась она под конец и начала громко всхлипывать.
— Кто⁈ — резко спросил Ксорх, — Кто достал тебе их⁈
Ларка тихо прошептала имя Охотника.
Ксорх удовлетворенно кивнул. Долгих истязаний этой женщине не потребовалось, как он и думал, боль от личинок была неимоверная, — выдержать сложно.
— Сказала бы сразу, могли бы обойтись и без этого, — уже как будто добрее сказал он.
Но то была откровенная ложь, он не смог бы устоять перед желанием сделать то же самое, что они сделали с Айрой.
— Эта тварь все равно заслужила это! — выплюнула Ларка, — Ты не представляешь как я рада, что она сдохла!
Что-то омертвевшее шевельнулось в Ксорхе. Похороненная память о любимой женщине. И трогать ее было нельзя никому. Запрещено.
— Лучше б ты этого не говорила, тварь. Лучше б не открывала свой вонючий рот.
Кувшинчик с личинками опрокинулся и они посыпались на связанную Ларку, сразу же вгрызаясь в податливую, мягкую и вкусную плоть. А сам Ксорх вышел, чтобы не слышать воплей, и чтобы наказать последнего виновника. Охотника, который раздобыл личинок и пронес внутрь племени.
— Старший? — удивленно спросил Корин.
Конечно, — подумал Ксорх, приближаясь к нему, — Кто это мог быть, как не Охотник из собственного рода. Никого другого упросить Ларка бы не смогла, никто бы не согласился, только свои.
Он бы совсем не удивился, окажись, что к этому приложил руку дед — дав молчаливое одобрение. Хоть формально Ксорх и являлся сейчас главным в роду, дед по силе не уступал ему, и кроме него, Старших, отошедших от дел, хватало. Ему просто доверили возглавлять вылазки на Охоту, и всё. Впрочем, это всё было неважно. Молодые должны отвечать за свои поступки. И не только молодые.
— Знакомые насекомые?
Ксорх вытряхнул остатки личинок из кувшинок на пол. Корин в момент побледнел, и казалось подавился словами, которые хотел произнести.
— Ну-ну, мальчик, — оказался прямо перед ним Ксорх, — Не стоит беспокоиться.
— Я не… не знал что она с ними будет делать.
— Знал… Или не знал… — равнодушно сказал Ксорх, — Мне уже без разницы. Что случилось — то случилось. Сделанного не воротишь.
Его кулак влетел в грудь Охотника и того отбросило. Подхватив лежащее у стены копье, он метнулся к уже поднимающемуся Корину.
Удар. Вскрик. И нога по колено отваливается будто чужая, забрызгивая всё вокруг кровью.
— Аааа!!! — гоблин попытался поймать ногу, и тут же неловко, как маленький ребенок, потерял равновесие.
Чирк!
Копье прочертило круг и рука, как и нога отвалилась на пол. Кожа Охотников была крепка, крепче чем у обычных гоблинов в несколько раз, но всё равно не настолько, чтобы выдержать мощный и направленный удар острейшим лезвием.
Ксорх встал перед лежащим в крови гоблином, опираясь на его же копье.
— Теперь впредь будешь думать, прежде чем что-то делать. Или слушать кого-то.
Отшвырнув копье прочь, он ушел. Конечности не отрастут, но если оказать помощь, то гоблин выживет.
А вот что там с Ларкой… Он не сомневался, что ей уже помогли либо дети, снующие вокруг, либо соседи. Впрочем, он надеялся что раны на лице черви успели проесть порядочные. Несмотря на эту быструю и спонтанную месть, душа его не была удовлетворена. Довольствоваться столь малым он не мог, не хотел, но приходилось. Даже его самовольству есть границы, и он их знал.
Месть не была неравноценной. Потому что Айра умерла, а они нет. Но… Айра сама ушла из жизни, ее не убили. А значит, и он не мог никого убить. Такая вот глупость. Такие законы.