Два эпизода из жизни стихоплета и повесы Франсуа Вийона: читать начало книги онлайн

– Ерунда, ребята. Коли увидите молодца с рассеченной губой, задержите его. Вот и все, что нам на сей раз велено сделать.

8

На площади перед собором Нотр-Дам в тот утренний час монахи, разложив на церковном прилавке свитки с формами полнейшего оправдания и отпущения грехов при жизни, как официально именовались индульгенции, готовились начать торг. Вскоре хозяйки, служанки и кухарки заторопятся на рынки за снедью, ремесленники достанут инструмент, мясники, надев фартуки, улыбаясь, отворят двери лавок, а нищие привычно без лишней суеты займут места на папертях церквей согласно своему статусу в корпорации попрошаек, не признанной мэрией.

По звуку большого парижского колокола, гремя цепями, один за другим опустились подъемные мосты через городские рвы и распахнулись кованные железом створки ворот. Начинался трудовой день, улицы оживали и наполнялись народом. Такая суета продлится до вечера, когда звонарь вновь ударит в большой колокол; который даст знак к завершению трудового дня, тогда начнут закрывать городские ворота и поднимать подъемные мосты.

Население столицы французского королевства в середине XV века составляло около ста тысяч горожан, которые ежегодно поглощали 30 316 быков, 188 522 барана, 19 604 теленка, 30 794 свиньи. По сведениям налогового ведомства, здесь ежедневно продавалось, а значит, и поглощалось 700 бочек вина, не считая того, что выпивали члены корпорации университета, освобожденные от пошлин на винную торговлю согласно королевского указу.

Те, кто пил речную воду, не жили долго из-за кишечно-желудочных заболеваний, которые были не редкостью в ту пору. В Сену сливались все городские нечистоты, отчего даже рыба в ней считалась не совсем пригодной для употребления в зажиточных семьях. Только замена воды вином или пивом позволяла надеяться, что человек не подхватит какой-нибудь инфекции.

Множество речных судов разного типа и тоннажа теснилось по берегам реки. Тут были галеры, небольшие каракки[39], баркасы и прочие суденышки. Одни из них вскоре поднимутся вверх по течению в Шампань и Бургундию, другие устремятся вниз, к Руану и Гавру. Там содержимое трюмов перегрузят на крутобокие морские корабли, которые развезут товары во все стороны света.

Недалеко от моста Пресвятой Богоматери Франсуа остановился и задумался над тем, какое из суденышек предпочесть. Поговорив с одним из грузчиков в речном кабачке, он узнал, какие из стоящих посудин куда направятся. Более других ему приглянулась каракка «Мадлен». Для того чтобы его взяли на борт, пришлось пообещать белобрысому остроносому шкиперу, что он заменит захворавшего матроса в плаванье и примет участие в погрузке судна.

Франсуа был не приучен к тяжелому физическому труду, тем не менее вместе с другими ему пришлось изрядно попотеть. Наконец тяжелые тюки с шерстью оказались уложены в трюм судна. От усталости руки тряслись, а спина болела, но он старался не отставать от остальных, хотя это не совсем удавалось. За погрузкой наблюдал хозяин груза, и тех, кто ленился, не задумываясь списывали на берег. С шутками-прибаутками и с отборной бранью матросы таскали тюки по шатким дощатым сходням. Один из них оступился и свалился за борт. Его вытащили из воды, отругали за то, что замочил шерсть, которую нес. За это ему полагался штраф. Когда с погрузкой покончили, чуть живой от усталости лиценциат повалился на палубу, надеясь немного отдохнуть, но куда там…

– Эй, чего разлегся, каналья! Убирай трап, да пошевеливайся, не видишь, отчаливаем, – закричал на новенького шкипер, сплюнув за борт.

Поднялся и выполнил приказ, иначе его просто вышвырнули бы с судна. Наконец суденышко отшвартовалось и отошло на середину реки. Подняв косой латинский парус, каракка неторопливо, поймав ветер, заскользила вниз по течению. Только тогда команде удалось немного отдохнуть. Когда городские стены скрылись из виду, Франсуа почувствовал себя в безопасности, отчего на душе стало легко и радостно.

От дурманящего запаха свободы мутилось в голове. Отъезд из Парижа не тяготил – мало ли питомцев университетов, и не из худших, странствовало по миру, спасаясь от преследования кредиторов или ища приключений.

Когда школяров распускали на летнюю вакацию (каникулы), у ворот некоторых городов вывешивали объявления: «Своего университета, слава богу, не имеем, потому школяров просим нас не беспокоить». Да, и как иначе, коли от этих бездельников и разгильдяев одни неприятности.

В самом деле, кого только не встретишь на пыльных дорогах и каких наречий не наслушаешься?! Драчунов, задир, преступников всех мастей, людей, ищущих правды или спасающихся от врагов, а то и просто лоботрясов, которых что-то позвало в путь. Простолюдинов, рожденных неизвестно зачем и для чего, шаталось по свету всегда предостаточно. Все они снялись с насиженных мест и пустились в странствия.

На прибрежных лугах зеленела еще не успевшая пожухнуть под летним палящим солнцем трава, а высоко в небе пели свои незамысловатые песни беззаботные жаворонки. Кое-где на холмах темнели рыцарские замки, некоторые разрушенные и покинутые владельцами, а другие – высокие и крепкие, с флюгерами на островерхих крышах.

Подгоняемое свежим ветерком суденышко несло лиценциата все дальше и дальше от страшных застенков Шатле, суровых неулыбчивых стражников, безжалостных судей в длинных темных мантиях и виселиц, под перекладинами которых на ветру плясали свои нелепые танцы тела казненных.

Франсуа исполнилось двадцать четыре года, и он был переполнен надежд на будущее. Жизнь виделась ему желанной, удивительной и бесконечной. Он думал, что плывет навстречу веселью и смеху, хотя все было не совсем так. Однако всего этого он еще не ведал, да и к чему знать то, что пока скрыто в будущем.

Вскоре после того, как Франсуа отплыл на «Мадлене» из Парижа, в больнице Святой Магдалины скончался кюре Филипп Сермуаз. Перед своей кончиной, глядя в глаза старой морщинистой ведьме, имя которой Вечность, он взял всю вину за происшедшее на себя и просил в своей кончине никого не винить. После этого по обычаям той эпохи в его убийстве не осталось ничего противозаконного и предосудительного.

Несмотря на все это, потребовалось семь месяцев, чтобы королевский суд официально оправдал Франсуа. За время скитаний он многое повидал, кое-чему научился и постепенно начал осознавать свое место на свете. Ко всему прочему он сдружился с представителями преступного мира, которые ему пришлись по душе своей беспечностью, пренебрежением норм морали и презрением к чужой и своей жизням…

Не случись странной любви с Катрин де Воссель, а затем ссоры с кюре Филиппом Сермуазом – и Франсуа, вероятно, вняв наставлениям приемного отца Гийома, взялся бы за ум, женился и, дожив до старости, почил в окружении детей и внуков. Но случилось совсем иначе…

Тридцатилетие Вийона

1

После сожжения Жанны д` Арк оказалось, что его величество Карл VII был коронован ведьмой и еретичкой. Выходило, что его возвел на престол не Бог, а сам Дьявол. Как же называться после этого наихристианнейшим[40] королем? Возникла патовая ситуация. Следовало что-то предпринять, и советникам французского государя пришлось изрядно потрудиться прежде, чем можно стало пересмотреть приговор над Орлеанской девой. В конце концов, реймский архиепископ Жан Жувенель дез Урсен огласит новый приговор, который гласил: «…Мы отменяем, кассируем и аннулируем прежние приговоры и лишаем их всякой силы. Мы объявляем названную Жанну и ее родных очищенными от пятна бесчестия».

Минуло шесть лет с тех пор, как Франсуа Вийон бежал из Парижа после истории с Сермуазом. После амнистии, он вернулся в город, но уже несколько другим. За время скитаний лиценциат и магистр наук отвык от оседлой жизни, сдружился с представителями уголовного мира, и ему стало душно за крепкими стенами столицы.

Время, как вода, текло само по себе, то неизвестно почему убыстряясь, а то, замедляясь, свой бег. Наконец, для французского королевства настал 1461 год, год перемен. 22 июля в замке Мен-сюр-Иевр на сорок восьмом году жизни скончался Карл VII[41], получивший от современников прозвище Победоносный, хотя был нерешителен, недобр и ничем не проявил себя на ратном попреще, но не лишен ума.

Одновременно с известием о его кончине разнесся слух, будто король умер не от болезни, а от голода, опасаясь принимать пищу. Причин для подобных страхов имелось более чем предостаточно. Искусство отравления в ту пору получило небывалое распространение, а некоторые вельможи втайне недолюбливали своего государя за скаредность, жестокость и недооценку им их мнимых или действительных заслуг.

«Король умер. Да здравствует король!» – кричали французы, подбрасывая вверх шапки и колпаки. Коронация нового наихристианнейшего правителя Франции по традиции должна была состояться в рейнском соборе. Там вступали на престол почти все правители Франции, а потому старший сын покойного, Людовик, спешил туда. Наступал его звездный час, которого он так ждал.

Королевство замерло в преддверии нового правления. Все мечтали о том, что теперь все будет иначе. Бороны ждали новых вольностей, церковь – дополнительных льгот, а народ – снижения налогов, но ни одному из этих чаяний не суждено было сбыться.

Тогда же в небольшом городке Мен-сюр-Луар, стоящем на пути от Божанси до Орлеана, Франсуа Вийон, вор, бродяга и стихоплет Божьей милостью, томился в застенке епископского замка. Все судебные формальности были соблюдены и приговор о его казни публично огласили, потому несчастный пребывал в тягостном, ни с чем несравнимым ожиданием конца.

Подвал, в котором по воле его преосвященства епископа Тибо д` Оссиньи был заключен лиценциат и магистр искусств, находился в подвале невысокой круглой башни. Впервые в качестве узилища подземелье использовали при Людовике Святом. С тех пор этот каменный мешок переварил не одного несчастного. Если он оказывался живуч и не умирал, то его настигало безумие, отчего некоторые заключенные начинали грызть известняк стен. Долгое пребывание в одиночестве, мраке и сырости для человека с нормальной психикой невыносимо, однако душевный недуг не многим лучше смерти. Вийону, впрочем, помешательство не грозило. Он знал, его скоро вытащат на белый свет и передадут в руки палача, дабы тот исполнил приговор и обвенчал его с виселицей на страх и назидание будущим нечистоплотным на руку нарушителям закона.

[39] Каракка – парусное судно XV–XVI веков, отличалось неплохой мореходностью.

[40] Почетный титул королей Франции (Rex Christianissimus) после крещения Хлодвига и церковной коронации Пепина Короткого. Признан наследственным и исключительным титулом королей Франции.

[41] Король Франции из династии Валуа в 1422–1461 годах.