Два эпизода из жизни стихоплета и повесы Франсуа Вийона: читать начало книги онлайн

Закрыв за собой дверь, Франсуа взял Катрин за плечи и повернул к себе. При мерцающем свете свечи она казалась особенно прекрасной. Даму в свою очередь поразил вид любовника. Только теперь, увидев его искалеченную губу, она невольно вскрикнула:

– Что с вами, откуда это у вас?

Несмотря на все старания цирюльника Колена Голярна, промывшего рану и припудрившего ее меловой присыпкой, след от клинка оставался заметен. Пришлось рассказать обо всем, да и как скрыть то, что невозможно утаить…

Слушая стихоплета и непроизвольно наблюдая за тем, как расплавленный воск стекает по свече, Катрин думала: «Всему виной мое легкомыслие. До сих пор не могу понять, чем он меня околдовал. Кажется, ничего примечательного в нем нет: плебейский нос, невыразительные серые почти бесцветные глаза, узкое лицо простолюдина… Небогат, к тому же довольно сомнительного происхождения. Да, он неглуп, только склад ума у него довольно странный… Видно, мне льстила его популярность как стихотворца. Не последнюю роль тут сыграло и мое одиночество. Молодой даме нельзя долго оставаться одной, без покровителя. Ну а свобода? Это то, что дурманит ум и не приносит ни счастья, ни удовлетворения, а одну головную боль, чем-то напоминающую похмелье после затяжного застолья. Она несет с собой только несчастья, и ничего более… Мой покойный супруг был не чета Франсуа. Настоящий Аполлон, а как ловко сидел в седле – вылитый кентавр! Ко всему, был очень галантен. В юности я насмотрелась в монастыре на тамошних воспитанниц. Считалось, что из аббатства выходят высоконравственные особы – будущие жены и матери, но это оказалось очередным мифом. Прошедшие в обители курс воспитания девицы напрочь забывали всё, чему их наставляла мать-аббатиса Югетта дю Амель, которая, как оказалось потом, сама была не без греха. Некоторые воспитанницы монастыря обладали поразительной чувственностью, потому голос мужчины являлся для них дьявольским искушением, с которым они не могли бороться, и оказывались готовы на многое. Да к чему далеко ходить, достаточно вспомнить народную любимицу Жанну д`Арк, сожженную как еретичку на площади Старого рынка[32] в Руане. Сколько о ней судачат до сих пор, и каких только слухов по про нее не ходит! Говорят, в юности умирать не страшно, но я думаю, что многое тут зависит от человека. Мне не раз приходилось слышать замогильное многоголосие старух нашего аббатства. В их пении, находящемся за гранью добра и зла, в области безумия, полного скорби, было все: боль утраты и потери близкого, обида на впустую потраченные годы и жалоба на весь свет. Ну да хватит о грустном, о том, что невозможно постичь».

– Итак, убив священнослужителя, вы явились сюда. Не хватало только, чтобы вас взяли здесь под стражу! Не могу понять, то ли вы совсем свихнулись, то ли прикидываетесь безумцем, – в возбуждении воскликнула молодая дама, когда лиценциат закончил сбивчивое и невразумительное повествование, в котором многое осталось неясным не только для нее, но и для него самого.

– Вы сами назначили мне свидание, но стоило мне явиться, как вижу ваше удивление по поводу моего прихода… Как это понимать?

– После происшествия с кюре обстоятельства несколько изменились. Не находите, господин сочинитель?

– Пусть даже так, но не до такой же степени, чтобы шарахаться от меня… Неужели вы полагали, что я без боя уступлю вас кому-либо? Греческие философы утверждали, что тот, кто покоряется судьбе, становится ее заложником, а такое сродни предательству или измене самому себе.

– Однако, вижу, вам все нипочем, как и тем безумцам, которые не понимают, зачем явились на белый свет и чего хотят добиться. Смотрите, не наделайте еще больших глупостей, чем те, что уже натворили! У вас только одно на уме, что не может не раздражать любую здравомыслящую даму, – предупредила Катрин, поскольку оказалась не в состоянии в полной мере уловить смысл его слов.

Придвинувшись к ней, Франсуа попытался обнять ее, но чаровница резко отстранилась. Сие казалось ей совсем неуместным, хотя она отлично сознавала, что в сегодняшней битве победа достанется ему, так как сама отперла дверь, но это произошло в последний раз. Для него это будет пиррова победа. Больше подобное не повторится. Никогда! Пусть не надеется…

– Зов плоти почти то же, что зов жизни. Сам Господь даровал нам любовь, и противиться Его воле – грех, напоминающий богохульство. Я подчиняюсь воле Всевышнего, моя дорогая, поскольку сказано: «Веруйте, а то попадете в преисподнюю!» Не зря же вслед за Адамом Бог создал и Еву. Друг без друга они ничто. Любовь нельзя выдумать, ее можно только испытать.

Тут воздух почему-то стал густеть и Франсуа стало трудно дышать.

– Демоны Дьявола выдают себя за Божьих посланцев, пытаясь обольстить род человеческий и ввести в искушение, но пост с молитвой совершают чудеса, и с их помощью мы способны побороть греховное сатанинское наваждение. Во всяком случае, так учила нас достопочтимая мать-аббатиса Югетта дю Амель, – ответила Катрин.

– Я влюблен в вас, ничего не понимаю и не хочу понимать. Одно знаю: на свете мне никто не нужен, кроме вас, а на вашу аббатису мне плевать, хотя она, может статься, и достойнейшая женщина…

– Такое отношение к жизни не делает вам чести. Коли вы не способны совладать с собой, то обратитесь к духовнику или врачу. Они помогут по мере своих скромных сил – или излечат вас, или наставят на путь истины. По крайней мере, смогут определить в уединенную обитель или в дом умалишенных. Туда, оказывается, попасть тоже совсем не просто, как, впрочем, и выбраться оттуда, – заметила Катрин, капризно надув губки, отчего стала еще обаятельней и желанней в своем упрямстве, а потом строго погрозила пальчиком.

– Я не могу без вас, моя милая. Разве это не понятно? – опустив голову, спросил Франсуа, и неизвестно откуда взявшиеся слезы навернулись ему на глаза, хотя он был совсем не сентиментален, а тем более не слезлив.

Любовь – смесь двух начал: физиологического и психического. Многие философы и богословы полагают ее инстинктом продолжения рода, но это не совсем так. Некоторые старики пытаются заниматься любовью даже тогда, когда у них уже нет для этого сил, что довольно смешно наблюдать со стороны. Нельзя обмануть человеческую натуру. Так, может, любовь не только и не столько похоть, но и нечто иное, недоступное человеческому пониманию и рассудку? Не хотел ли Бог, создавая человека, подшутить над ним таким образом?

– Люди по своей натуре завистливы и недоброжелательны. Меж тем, окружающий мир благоухает и смердит одновременно, от сего порой становится страшно и горько. Ну и что с того? – заметила Катрин.

– Я не вижу в ваших словах здравого смысла, дорогая. Успокойтесь, я был осторожнее лиса, крадущегося к курятнику. Кому придет в голову искать меня здесь? – заметил Франсуа и вновь придвинулся к даме своего сердца, не в силах справиться с охватившим его вожделением.

Катрин стояла у распятия против свечи, и накидка с сорочкой ничуть не скрывали совершенство ее фигуры, которая почему-то напоминала Франсуа лилию наподобие тех, что красовались на гербе французского королевского дома, хотя любой натуралист или садовник подтвердит, что таких растений нет в природе, а ее зад скорее напоминает гомеровскую лиру, из которой фавны извлекают божественные звуки, привлекая тем к себе беспечных нимф.

У хозяйки дома опять мелькнула давно преследующая ее мысль, что пора позаботиться о будущем, ибо оставаться вдовой в расцвете молодости – непозволительная глупость. Вскоре она неминуемо начнет увядать, а потом совсем пожухнет, как сорванная ветвь распустившейся сирени.

Роман с Франсуа ничего ей не обещал, но все же длился до сих пор, ибо она оказалась не в силах порвать с ним. Однако чувствовала, что в совершенстве владеет особым искусством нравиться мужчинам. Благодарение Господу нашему, этой ночью все завершится без всякого вмешательства с ее стороны. Сам во всем виноват, дорогуша… Да пребудет с ним милость Божья, коли в этом нет его вины.

Сильный пол называл распущенность любовью, а женщины, зная, что так давно заведено, соглашались на сей обман и делали вид, что так и есть. Чувствуя, что связь с Франсуа подошла к своему естественному завершению, Катрин думала о том с нескрываемым облегчением и в то же время с сожалением, как ни странно. Воистину есть «время разбрасывать камни и время собирать их; время обнимать и время уклоняться от объятий»[33]. Чему тут удивляться?

«Порой мне мерещится, что это не мой кавалер, а некий демон в человеческом обличье, после чего все мои намерения расстаться с ним летят вверх тормашками. Как только Франсуа принимается меня целовать своими горячими липкими трепещущими губами и лепетать обычный бред о своей безумной страсти, я начинала млеть. Однако на сей раз расставание, по-видимому, предопределено свыше, тут уж ничего не поделать. Когда-то мой младший братишка, которого я дразнила мелюзгой, доводя до слез, бросился с колокольни. Когда все подбежали к нему, он уже не подавал призраков жизни и только смотрел мертвыми, широко открытыми голубыми глазами в бездонное глубокое небо. Ему тогда было лишь девять лет. С тех пор я перестала шутить, поскольку поняла, что словом можно убить, так же как стрелой или стилетом», – промелькнуло у нее в сознании.

Она хотела было перевести беседу на другую тему, но сходу не могла решить, на какую именно. К тому же не представляла себе, как бы это понезаметней сделать, а потому только грустно заметила:

– За поимку преступника стражникам полагаются премиальные, а потому за тобой уже наверняка началась охота.

– Вряд ли. Блюстители порядка ленивы и сейчас наверняка дрыхнут в своих дежурках или сидят за кружкой вина, тупо уставившись на своих собутыльников. Кому охота гоняться за преступником по темным переулкам, в которых можно ненароком напороться на стилет головореза? Выполнением своих обязанностей они займутся на рассвете, когда примутся обходить вверенные им кварталы и начнут подбирать тела погибших прошедшей ночью.

– Вы плохо знаете своих соплеменников и недооцениваете их способности, – не согласилась Катрин.

– Кому же знать француз, как не мне? Может, вы считаете меня мавром или арабом? – ответил Франсуа и подумал, что может быть все-таки прав Карл Великий, запретивший дочерей своих баронов учить грамоте.

– Все же смею заметить, что при случае они помогают правосудию, коли представляется такая возможность и хвастаются сделанными доносами за кружкой вина своим собутыльниками.

[32] Тогда уже велось дело о пересмотре решения суда 1431 года над Жанной д`Арк. В следующем году приговор над ней отменили.

[33] Ветхий Завет, Книга Екклесиаста.