— Ну Мазепу, так и — Мазепу! — сказал Голицын.
— Борковскаго! Борковскаго! Борковскаго!..
— Ивана Степановича? Так, паны полковники, Мазепу?
— Да хоть и так!
— Да, таки-так!
Мазепа стоял у стола, беспрестанно кланялся в пояс Голицыну, старшинам и народу.
Голицын подозвал Мазепу и, подавая булаву, сказал:
— Генеральные старшины, полковники и верные казаки единодушно желают, чтобы ты был у них гетманом!
По существовавшему обычаю, Мазепа начал отказываться и благодарил за честь; но Голицын вручил ему булаву и прибавил:
— Служи, гетман, верою и правдою Богу, царю и храброму казачеству!
В народе поднялся страшный шум и крик — смельчаки поминутно произносили имя Борковского, а некоторые Гамалея; войско, окружавшее площадь искоса посматривало на шумевших, ожидая, не потешатся ли их сабли на казачьих головах. Голицын, будто ничего не видя и не слыша, занимался Мазепой.
Мазепа принял булаву и поклонился на все четыре стороны.
Тотчас же новый гетман присягнул в верности царям; а за ним присягнули в верности ему старшины, полковники и прочие чины.
Народ долго ещё шумел, волновался, многие были недовольны избранием Мазепы.
С площади все чины поехали к Голицыну и окончили у него этот день банкетом.
Полковник Солонина и Лизогуб ехали вместе и разговаривали:
— Вот, пане Солонино, и воля твоя, теперь делай, что хочешь... вот правда, так правда, что мы за свои гроши купили себе лихо.
— Да похоже на то, пане Лизогубе!
— Да чтобы враг душу мою взял, если я не правду говорю.
— Что ж делать...
— А кто?.. — спросил Солонина, покачавши головою.
— Да кто!
— Сами!
— Да-таки все не без греха.
— А всё Кочубей... он больше всех...
— Да и новобранец не дурен: всех обошёл.
— Да и судья...
— Да и тот-таки...
— А жаль старика…
— Жаль! Добрый батько был...