"Все отменяется. Его уведомили о разводе. Ты можешь не ехать за ним, как мы планировали. Прости, забыла написать, все из головы вылетело"
Ее ответ не заставляет себя ждать. Я боюсь открывать сообщение, представляя, куда меня сейчаас пошлют, но все же делаю это.
"Ох, ну ты и обломщица! Я уже представляла, как вторгнусь в их итальянский рай. Но... Ты молодец. По-взрослому поступила. Хотя и скучно"
Фух, пронесло. Я улыбаюсь ее словам, но улыбка получается горькой, увы.
"Хватит уже этого цирка. Я поняла одно, они не стоят того, чтобы на них тратили нервы и силы"
Пишу и понимаю, что это правда. Никакой мести вот так, никаких драм в отпуске, нужно просто сделать конец агонии, и все будет хорошо, мне этого хватит. Она ничего не отвечает, и мне не страшно почему.
Тишину палаты нарушает только мерное капание капельницы. Я поправляю одеяло на Саше, глажу его горячий лоб, и мои пальцы запоминают каждую морщинку, каждый вздох, будто боятся, что и это может понадобиться врачу.
Я глажу Сашину ладошку, такую горячую, такую маленькую, и вспоминаю, как в роддоме он впервые ухватился за мой палец. Тогда мне казалось, что на свете нет ничего крепче нашей связи.
А как он заливисто смеялся, когда Игорь подбрасывал его к потолку, а я замирала от ужаса, готовая поймать. Теперь его никто не подбрасывает, а ловлю его я.
Губы Саши шевелятся, будто он хочет что-то сказать, но выходит только хриплый вздох, а мне почему-то вспоминается его первый крик в родзале, громкий, требовательный, полный жизни. Сейчас он даже плачет беззвучно, только слезы текут по воспаленным щекам.
Руки сами сжимаются в кулаки.
Игорь должен был быть здесь. Должен был сменить компресс, принести воды, утешить, когда я уже валюсь с ног. Вместо этого он...
Я представляю, как прямо сейчас он поправляет чемодана, проверяет билеты на самый рейс, о котором мы мечтали.
"В следующем году обязательно поедем втроем" - обещал он в прошлом июне, целуя меня в макушку.
Врун.
Саша ворочается, сбрасывает одеяло. Я поправляю его, и рука натыкается на мокрую от пота простыню. Невольно вспоминаю, как в прошлом году он простыл после новогодней елки. Игорь тогда сидел у его кровати всю ночь, читал "Айболита" смешными голосами.
Где этот человек сейчас? Упаковал чемодан и стер нас из памяти?
Зачем-то беру телефон. Ни одного пропущенного от него. Ни одного сообщения.
"как там Саша?"
"что врач сказал?"
Ничего этого нет. Пустота.
Саша всхлипывает во сне. Я прижимаю его руку к губам, его кожа пахнет лекарствами, а не тем родным запахом, от которого когда-то щемило сердце.
- Прости, малыш, - шепчу, - что твой папа оказался ничтожеством. Но я никуда не денусь. Я рядом, родной.
Глажу Сашу по волосам и клянусь себе, что мы выберемся из этого кошмара. Без него. Вопреки ему.
И вдруг раздается резкий скрип двери, такой громкий, что у меня холодеет кровь.
Я оборачиваюсь и застываю.
В дверях стоит Игорь.
Его лицо искажено яростью, глаза горят, как у зверя в капкане, а губы подрагивают от бешенства. Он тяжело дышит, будто бежал сюда через весь город, и его пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют.
– Ты совсем страх потеряла, тварь?! – его голос дрожит, и в нем столько ненависти, что мне хочется отшатнуться. – Ты вообще понимаешь, что натворила?!
Глава 15