Легко ему говорить.
Ему не мешает чувство вины перед родителями, за которых я однажды отомщу.
Но я не смогу этого сделать, если буду постоянно отвлекаться, делать вид, что мне не нравится то что вижу над собой, то что чувствую внутри.
Я не смогу обмануть его, если сама не поверю в это. Не поверю, что смогу влюбиться в этого ужасного человека. Ужасного человека, действия которого все больше и больше тянут тетиву моих нервов, приближая к оргазму.
Этому способствует все.
Запах мужского тела.
Вкус кожи, когда от переизбытка чувству. Накрываю губами его грудь, скольжу по ней языком, под надсадное шипение: «Ох ты ж блять, сделай так еще раз».
Жар наших тел, что все сильнее сталкиваются в единой влажной точке, словно пытаясь добыть огонь.
В такого мужчину легко влюбиться. Его тело идеальный образец того как может и должен выглядеть представитель противоположного пола.
Единственное чего мне сейчас не хватает, пожалуй, возможности раствориться в происходящем. Ни думать, ни испытывать чувство стыда, а просто наслаждаться тем, как опытной рукой Давид направляет мое тело к нирване.
Удовольствие движение по спирали, нарастая, как и темп фрикций, как и сила рук, голод губ. Мои соски в его рту. То один. То второй. Давид то тянет, то прикусывает, добавляя в кровь яда, заставляя меня плавиться и направлять всю ненависть на себя.
Ведь это мне нравится, что делает со мной этот убийца моих родителей. Ведь это я отвечаю на его ласки, даже обнимаю руками, подмахивая бедрами, слушая как сталкиваются тела, как хлюпает член внутри меня.
Все сильнее. Больше. Громче.
И кажется, что вот-вот заряженный воздух вокруг взорвётся. А может быть взорвусь я сама. От удовольствия или стыда.
Но стыд быстро тонет в вихре других эмоций. Возбуждение стало частью меня, даже когда Давид на миг прерывает половой акт, накрывая мои губы, играя языком, а вскоре разворачивая меня спиной.
Сама встаю на четвереньки, демонстрируя ему полную готовность сдаться, демонстрируя себе, что смогу. Смогу сыграть жаждущую с ним секса женщина. И это оказывается проще, когда реально ждешь этого пронизывающего насквозь толчка. Но Давид медлит, растирает соки по половым губам, шлепает по клитору, вызывая вскрик.
— Давид…
— Подожди моя умница, сейчас все будет, — скользит он горячей влагой по моей изогнутой спине, чуть давит в пояснице. – Оттопырь попку, покажи сладкую щель. Вот умница.
Я падаю головой на подушку, стискивая ткань зубами, лишь думая о том, насколько же низко пала, раз делаю это все по своей воле, чувствую, как смазка обильно течет по венам.
Мне нужно больше, а Давид медлит. Наверняка наслаждается моими страданиями.
Видит же, что мне нужно и не дает мне этого. Себе.
— Давид, я.. – облизываю губы, поворачиваю голову и вдруг сталкиваюсь с ним взглядом. Он стоит сзади. Низ не видно, только обнажённый рельефный торс и лицо. Легко можно принять его за кентавра, готового покрыть свою самку. И эта животная похоть от него передается мне, оседая внизу живота сладостным предвкушением эротической катастрофы.
Запрокидываю голову, кусая губы в голодном ожидании. Прогибаюсь в пояснице еще сильнее.
— Давид..
— Скажи, что хочешь.
— Не смогу…
— Скажи, чтобы трахнул тебя, — приказ, хлопок по заднице, оставляющий жаркий след и я слаба перед силой собственного вожделения.
— Трахни меня…
— Не слышу…
— Трахни меня, Давид, трахни меня! — вою в подушку и вскрикиваю, когда член словно оголенный провод толкается в мое нутро, поражая электрическим током.