— И думаю, тебе придется продемонстрировать свою мне покорность… — Давид задирает мое лицо к себе, смотрит в глаза…. Он должен увидеть там пожар ненависти, если не совсем дурак.
— Даже несмотря на то, как сильно тебе может это не понравится.
— Что мне сделать?
— Разденься для начала. Сама.
Я не медлю. Это как пластырь сорвать. Договорится с собственной совестью и стыдливостью не сложно, а вот сломать гордость… Но и она покоряется под давлением мотивации, о которой говорила тетя Люда. Я смогу. Я должна. Да разве есть у меня выбор?
Снимаю футболку, грязью от которой кажется пропахла насквозь. Снимаю лифчик, не пряча взгляд, пока Давид рассматривает меня с жадностью голодного зверя. Снимаю штаны и трусы, скидывая их с лодыжек и откидывая в сторону.
Теперь все. На мне ни нитки. От холода съеживаются соски и скачут по телу мурашки. Неожиданно страшно, что после прикосновения Давида во мне проснется влечение. Но это просто тело… Оно отвечает на опытные ласки. А это даже на руку моей мести. Ведь если бы меня тошнило от вида Давида я бы не смогла исполнить свой дочерний долг. Но сразу избавиться от стыдливости очень сложно. Я на автомате пытаюсь прикрыть грудь руками и тут же слышу шипение.
— Не смей. Я не давал приказала закрываться.
Сжимаю кулаки, стискивая челюсти. Он так и смотрит. Полностью одетый на меня обнаженную. Словно царь на свою рабыню… Совершая ошибку всех королей, которые потом поплатились жизнью. Он забыл, что у рабыни тоже есть чувства. Она тоже человек. Сквозняк дергает нервы. Холодок ползет по телу. Грудь напрягается, а соски твердеют... Хочется сжаться от режущего кожу взгляда. Настолько остро, словно он ведет по мне лезвием ножа.
Но долго Давид не терпит. Тут же протягивает руку накрывая грудь вместе с соском, царапая его ладонью. Сжимает плоть… Сначала почти нежно, потом сильнее. Причиняет боль. Отпускает давая ложное чувство безопасности и тут же накрывает вторую грудь, сразу сминая. Сопротивляться нельзя, нельзя, хотя очень хочется просто ударить по его руке, по его довольному моей покорностью лицу. Выбить зубы, которые он скалит, когда катает между пальцами сосок.
— Я бы продолжил, сладкая… Взял бы тебя прямо здесь… Но надо спешить.
— Куда?
— На свадьбу…
— Чью? — все – таки обнимаю себя, когда он отходит, наклоняется и достает из пакета что – то белое, пышное.
— Нашу конечно. Ты же хотела оформить опекунство над братом. Для этого нам придется расписаться.
Глава 22.
Как и все девочки, я любила играть в свадьбу. Мои родители любили друг друга, и я была уверена, что у меня будет так же. Что я выйду замуж в красивом белом платье. Рядом будет мама, папа, брат, подружки. Что мы будем танцевать, улыбаться, есть торт, а после брачной ночи поедем на море… Я мечтала да, я много думала о таком. После смерти родителей реже. Но мне и в страшном сне не могло привидится, что моя свадьба будет столь унизительной. Грязная, в платье на голое тело без клятв и заверений, с человеком, который причастен к смерти моих родителей. Да, я смирилась, поняла, что не делаю ничего плохого, наоборот, защищаю свою семью, но легче от этого не становится. Хочется кричать, рвать на себе волосы, хочеся трясти Кулагига и орать в лиц «За что?! Почему именно мою жизнь ты превратил в коричневое месево?
— Надеюсь это слезы счастья? — интересуется Кулагин, подписывая документы в ЗАГСе.
— Конечно, — сажусь на его место, дрожащей рукой поставив закорючку так же пофигистически, как делала себе прическу прямо в машине. – Ведь о таком мужчине мечтает каждая, да?
Поднимаю глаза на регистратора, а она мне улыбается. От ее улыбки еще хуже. Не замечаю ни красивого интерьера, ни цветов, что мне впихнули.
— Какая вы красивая пара. Загляденье.
Наверное, и правда думает, что мы тут по своей воле. Что мне хочется связать жизнь с убийцей, а Давиду с девушкой, которая его ненавидит.
— Объявляю вас мужем и женой, можете поцеловать невесту.
Я хочу быстро чмокнуть Давида, сама тянусь за этим холодным касанием губ, но Давид сдавливает мою талию, не давая отстранится. Давит на губы, вынуждая из раскрыться, отдаваться во власть. Принять язык, которым он толкается, гладит, заставляя дрожать от ненависти к самой себе за то возбуждение, которым окутывает тело словно отравленным газом. Задыхаюсь. Дрожу. Но выдерживаю напор, почти не шатаясь, когда он меня отпускает.
— Ну как же страсть, — выдыхает регистратор, а мне хочется ударить ее. Рассказать ей каким человеком она на самом деле восхищается. – Поздравляю вас!
— Пошли…
— Скажи спасибо, — не двигаюсь с места. – А то подумает еще, что ты недоволен собственным выбором.
Давил окидывает меня насмешливым взглядом.
— А я все думал, когда ты появишься, училка, — усмехается он и поворачивается с улыбкой к женщине в кудряшках и красном брючном костюме. – Большое спасибо, милая девушка.
Она разве что не растаяла от удовольствия, а мы наконец покидываем это душное помещение. Рядом нас ждет два автомобиля. Давид толкает меня к серому, хотя приехали мы на черном.