Лорд-протектор приближается к нам, а за нами — участники церемонии. Его лицо искажено глубокой морщиной, а мрачный взгляд пронзает нас насквозь. От него я чувствую себя никем, будто какое-то насекомое. Даже благородные кандидатки отступают перед его нескрываемой яростью. Брокаты, меха и золотые цепи, которыми он увешан, подчеркивают его превосходство надо мной, но Имоджен смотрит не на него.
Вслед за отцом идет Ронан, его брови сдвинуты, а лицо — отстраненное.
В тот момент, когда наши взгляды встречаются, у меня скручивает живот, и я вспоминаю, как его руки и губы ласкали меня прошлой ночью. Как он заставил мое сердце трепетать, когда держал меня в своих объятиях. Его шаги замедляются. Затем он замечает Имоджен рядом со мной, других женщин вокруг нас, и к нему приходит осознание.
Кровь отливает от лица Ронана, и он быстрыми шагами преодолевает расстояние между нами. Он берет мою руку в свою и поднимает ее на свет, рассматривая каждую линию, пока его пальцы проводят по свежим следам кровавой клятвы. Его простое прикосновение прокладывает тысячу путей к моему сердцу, и это пугает меня.
— Наоми, что ты наделала? — в его голосе слышится отчаяние, когда он переводит на меня взгляд, а затем на Имоджен. — Что ты заставила ее сделать?
Я резко вырываю руку из его ладони.
— Меня никто не заставлял. Я сама приняла решение, — прошипела я, чувствуя, как во мне бушуют эмоции, и я просто не в силах их разобрать. Я прячусь за своим обычным щитом.
Ронан подходит ближе, наклоняется ко мне, пока я не вижу ничего, кроме него.
— Это потому, что... я никогда не хотел, чтобы ты... — он почти шепчет, нахмурив брови. От его отчаянного выражения лица по моей коже пробегает дрожь.
Сердце болезненно сжимается — от пугающего восторга, что он волнуется обо мне настолько сильно. И одновременно — от злости: он считает, что имеет право что-то решать, что мои поступки определяются мужчинами. А ещё — от тошнотворного страха перед тем, во что я только что ввязалась.
— Ты не имеешь права голоса в этом вопросе, Ронан, — говорю я, стиснув зубы.
Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня резким движением.
— Я просто... Я не хочу, чтобы ты…
— Я самостоятельная женщина. Всегда была, — выпаливаю я, кипя от злости. — Я не собираюсь упускать такую возможность изменить свою жизнь к лучшему. Ты хоть понимаешь, что это значит для моей семьи? Я могла бы ни от кого не зависеть. Поднимать голову с гордостью, и сама о себе заботиться. Мне бы больше не пришлось быть игрушкой в руках мужчины и его прихотей.
Он отшатывается.
— Прихотей? — на красивом лице Ронана отражается боль. — Наоми, я…
Это несправедливо. Я наказываю его за грехи своего отца только потому, что они из одного класса. Я это понимаю. Но не могу сдержаться.
— Ронан, сын, ты собираешься к нам присоединиться? — грохочет голос лорда-протектора из зала. — Церемония, как ты видишь, никого не ждет.
Ронан смотрит на отца, потом снова на меня.
— Мы поговорим. До того, как завтра на охоту за фейри выдвинется отряд.
Он с усилием отрывает себя от меня и направляется в зал, занимая одно из кресел рядом с верховной жрицей, на которую в этот момент испепеляюще смотрит его отец. Ронан выглядит там совершенно, чертовски величественно, настолько, что у меня разрывается сердце, потому что он возвышается так высоко над мной. Боль захлёстывает меня волна за волной, и я начинаю задыхаться от нее. Горло сжимается от рыданий, которым я не позволяю вырваться наружу. Мне хочется завыть. Вместо этого я ухожу, и это изображение преследует меня, придавая моим движениям дерганность.
Я задаюсь вопросом, как я вообще посмела прикоснуться к нему, ведь он наследник лорда-протектора. Кто я такая, кроме как мусор? Нет, я должна заслужить свое место в этом мире, а не получить его от лорда, которому просто нравится моё лицо и стоны у его уха.
Кандра спешит догнать меня.
— Это было... сильно. У вас всё в порядке? — она касается моей руки, но я резко отшатываюсь. Тогда она хватает меня за запястье и разворачивает к себе силой. — Наоми, не вздумай снова замыкаться в себе. Не после всего, что мы пережили. Что произошло прошлой ночью?
Мы злобно смотрим друг на друга, пока по коридору мимо нас туда-сюда снуют слуги.
— Ты правда хочешь знать? А зачем? Сплетни такие интересные, да? — во мне кипит ярость. С ней гораздо легче справиться, чем с болью, которая грозит вызвать слезы на моих глазах. Слепая ярость — моя старая подруга, она помогала мне переживать самые тяжелые моменты жизни снова и снова.
— Не здесь, — резко говорит Имоджен, хватает нас обеих за руки и затаскивает в маленькую пустую столовую, захлопывая за собой дверь. Мы обе не обращаем внимания на жрицу, которая садится на стул и наблюдает за нами, скрестив ноги.
— Я всегда была рядом с тобой, Наоми, — произносит Кандра, скривив губы. — Я каждый раз сообщала тебе, когда твоя мама приходила в таверну моего отца, и мы обе знали, что мужчины воспользуются ею. Я сопровождала тебя на каждой охоте, как твоя тень. Я буквально заставила тебя попросить Брайана помочь выделать шкуры, чтобы мы могли сшить себе броню, и научить нас, как это делается. Если мы не подруги, то кто же мы тогда, черт возьми?
Я игнорирую дрожь в ее голосе.
— Не делай вид, будто это было не из удобства, — рычу я. — Зачем кому-то дружить с таким испорченным товаром, как я? Я бы только испортила твою репутацию в городе.