Я быстрее тяну маму по улице, пока люди понемногу собираются, злобно глядя на всех, кто осмеливается посмотреть в нашу сторону. Одна женщина останавливается прямо перед нами, открывает свой большой рот и собирается сделать один из своих обычных язвительных комментариев, но я ее перебиваю.
— Иди дальше, Кэти. Твои дети разбегаются, — я прохожу мимо нее. Кэти оборачивается и видит, что двое ее малышей ускользнули из ее поля зрения и бегут по улице.
Моя мама совершенно не обращает внимания на комментарии, шепот и взгляды, но они режут мне душу. Она хрипит и крепко хватается за мою руку, и я просто увожу ее подальше от посторонних глаз в переулок, где ее рвет, пока желудок становится пустым.
Я помогаю ей подняться по ступенькам нашего дома, пока улицы не заполнились людьми. Нас видело достаточно много людей, и теперь они будут сплетничать.
С улицы слышен плач из нашей маленькой квартиры, и я сжимаюсь от стыда. Я открываю дверь и вижу хаос: все четверо моих младших братьев и сестер со слезами на глазах, а Дейрдре изо всех сил пытается их успокоить. Морри и Эван сразу же бросаются мне в объятия, шестилетний и восьмилетний мальчики чуть не сбивают нас с ног.
— Я так голоден, что болит живот. Можешь пойти на охоту? — Эван смотрит на меня ясными голубыми глазами.
Я глажу его по волосам.
— Я скоро принесу еды. Просто подожди, — меня охватывает чувство вины за ложь. У меня нет денег, а охота занимает время.
Дейрдре забирает маму из моих рук, ведет ее к табуретке и умывает ее лицо и руки тряпкой, смоченной в ведре с водой, все еще держа Кару.
— Мама, тебе кто-нибудь дал деньги? — спрашивает Дейрдре. Ее тело напрягается, когда она затрагивает эту тему.
Мама только качает головой.
Дейрдре бросает на меня взгляд.
— У тебя поздняя смена. До начала работы еще несколько часов.
Я киваю ей.
— Ты справишься здесь?
— А у меня есть выбор? — она разводит руками. — У меня когда-нибудь он был?
Я надеваю свою самодельную кожаную охотничью броню. Это не что иное, как корсет из вываренной кожи с распашной юбкой до колен. Я беру остальные ножи, привязываю их к бедрам, а затем — колчан со стрелами и лук.
Это оружие хорошего качества, о котором я никогда не могла бы и мечтать. Воспоминания о том, как я его получила, до сих пор преследуют меня, но мертвому человеку оно не нужно так, как мне.
Новая волна вины накрывает меня, когда я покидаю этот дом с тремя плачущими детьми. Дейрдре в отчаянии, а мама судорожно рвет в ведро. Эти звуки преследуют меня по улице, даже когда я уже слишком далеко, чтобы их слышать.
Ярость, сильная как буря, проносится по мне, волна за волной. Я не вижу людей вокруг себя и не слышу их голоса, я просто прорываюсь сквозь них.
Мне следует направиться прямо в лес, чтобы проверить кроличьи ловушки в надежде, что моя семья сможет поесть чего-нибудь горячего и мясного, но сначала нужно свести счеты.
Я не задумываясь врываюсь в таверну «Танцующий медведь». Худощавый бармен вскакивает из-за стойки и чуть не роняет кружку, которую натирает. Я иду по липкому полу, не обращая внимания на запах прокисшего пива. Тиммис отступает от меня, его черные глаза нервно бегают, а длинные редеющие волосы прилипли к лбу.
— Кто это был? — рычу я, наклонившись над барной стойкой. — Кто с ней так поступил?
Тиммис поднимает руки.
— Я... я не знаю, о чем ты говоришь.
Я хватаю кружку и бросаю ее в стену за его головой. Керамика разбивается и падает на пол.
— Скажи мне, кто накачал алкоголем мою больную мать и воспользовался ею прошлой ночью, кто оставил ее в конюшне? Ради бога! Сейчас же середина зимы!
Он открывает рот, и я знаю, что из него потечет ложь. Я бросаю еще одну кружку, и звон ее удара о пол наполняет меня чувством удовлетворения. Тиммис поворачивается к ней, затем смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Она могла попасть в меня! — его голос становится визгливым.
— Если бы я хотела, чтобы она попала в тебя, она бы попала, — я наклоняюсь вперед, хватаю мужчину за рубашку через барную стойку и притягиваю его к себе. — Расскажи мне.