— А то что? Ударишь? Давай, ударь! Пусть все видят, какой ты герой!
— Я сказал — заткнись!
— Не заткнусь! — надрываюсь я. — Двенадцать лет я молчала, когда ты приходил домой злой и усталый! Молчала, когда ты неделями не разговаривал со мной! Молчала, когда ты забывал наши годовщины! А теперь не буду молчать! Теперь ты меня услышишь!
Он стоит передо мной, тяжело дышит, и я вижу в его глазах что-то страшное. Не ярость. Не злость. Что-то другое.
— Ты хочешь знать правду? — говорит он тихо. — Хочешь настоящую правду?
— Хочу.
— Я устал от нас. Устал от этой жизни, где мы играем в счастливую семью, а на самом деле живём как чужие люди. Устал просыпаться рядом с женщиной, которая воспринимает меня только как банкомат и отца своего ребенка.
— Я не воспринимаю...
— Воспринимаешь! — перебивает он. — Когда ты последний раз смотрела на меня как на мужчину? Когда последний раз хотела меня просто как мужа, а не как решение своих проблем?
Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Потому что он прав. Чёрт побери, он прав.
— Вот именно, — усмехается он горько. — А Виолетта смотрит на меня именно так. Как на мужчину. Ей интересно моё мнение, интересны мои планы, интересно то, о чём я думаю. А не только то, сколько денег я принёс домой.
— Я тоже так смотрела, — шепчу я. — Раньше.
— Раньше, — кивает он. — Лет пять назад. А что сейчас?
Сейчас... Господи, когда я последний раз действительно интересовалась его делами? Не для того, чтобы узнать о деньгах или планах, которые касаются семьи, а просто так? Когда последний раз я хотела его как мужчину, а не воспринимала интимность как супружескую обязанность?
— Злата, — говорит он мягче, — я не хочу тебя обижать. Но мы оба знаем — между нами давно ничего нет. Мы живём вместе по инерции.
— А сын? — всхлипываю я. — А Савелий?
— Савелий останется с тобой. Я буду встречаться с ним, помогать материально. Он ничего не потеряет.
— Кроме отца.
— У него будет отец. Просто отец, который живет отдельно.
Я стою и плачу. Тихо, безнадежно плачу. Потому что понимаю — он прав. Мы действительно живём как чужие люди. И я действительно перестала быть для него женщиной.
— Так что теперь? — спрашиваю я сквозь слезы. — Ты уйдешь к своей Виолетте?
— Я не знаю, — честно отвечает он. — Может быть. А может, буду жить один какое-то время.
— А если она не захочет связываться с разведенным мужиком?
— Не захочет, так не захочет, — пожимает он плечами. — Это её право.
— Значит, ты готов рискнуть семьёй только ради самой возможности?
— Злата, у нас нет семьи, — устало говорит он. — У нас есть юридическое оформление отношений и общий ребенок. Это не одно и то же.
Он прав. Опять прав. И мне от этого ещё больнее.
— Я понимаю, что ты злишься, — продолжает он. — Понимаю, что чувствуешь себя преданной. Но подумай честно — разве ты счастлива в нашем браке?
Я молчу. Потому что ответ на этот вопрос мне самой не нравится.
— Мы можем развестись цивилизованно, — говорит он. — Без скандалов, без попыток уничтожить друг друга. Ради Савелия.