Соседи, между прочим, уже высыпали на балконы и с любопытством наблюдают за происходящим. Миронова из дома напротив даже телефон достала — снимает этот праздник жизни, зараза.
Натягиваю первый попавшийся халат и лечу вниз. Только на лестнице соображаю, что на мне тонкая ночная рубашка, халат нараспашку, волосы как у ведьмы, а на ногах домашние тапочки с ушками зайчика. Подарок от сына Савелия на прошлый день рождения. Не хватает только метлы и колдовской шляпы.
Наплевать! Пусть весь район видит, какая я растрепанная. Зато все поймут, что мой муженёк — полное мудило.
Выскакиваю из дверей дома и оказываюсь в эпицентре стройки.
— Убирайтесь с моей территории! — кричу я, размахивая руками. — Всем сматываться отсюда!
Рабочие оборачиваются, смотрят на меня, потом переводят взгляд на Руслана. Ждут, что скажет хозяин. Господи, у меня аж в глазах темнеет от ярости.
— Ребята, продолжайте, у нас плотный график — невозмутимо говорит он, — Доброе утро, дорогая, — Руслан поворачивается ко мне с ледяной улыбкой. — Надеюсь, мы тебя не разбудили?
— Не разбудили? — Я чувствую, как голос срывается на визг. — Ты что, совсем охренел? Какого лешего ты тут делаешь с этими... этими...
Я машу рукой в сторону рабочих, которые разгружают какие-то инструменты.
— Эти люди будут делать ремонт фасада моего дома, — спокойно отвечает Руслан, разворачивая документы. — У меня есть полное право на проведение строительных работ. Дом оформлен на меня, — говорит он таким тоном, каким объясняют что-то особенно тупому ребенку. — Я собственник. И имею полное право проводить здесь любые работы.
Он протягивает мне документы, и я машинально беру их. Свидетельство о праве собственности на дом. На его имя.
Мозг будто перегорел и сейчас заполняет черепушку густым дымом недоумения. Я стою на пороге в домашних тапочках, волосы растрёпаны, халат нараспашку, а этот ублюдок преподносит мне документы, как будто я его секретарша.
— Твоего дома? — Я почти задыхаюсь от возмущения. — Ты забыл, что я здесь живу? Что у тебя есть сын, который спит в своей комнате?
— Сын может продолжать спать, — пожимает плечами Руслан. — Мы не будем шуметь в доме. Только снаружи.
— Ах ты, сукин сын, — шепчу я, и моя тихая ярость пугает даже меня саму.
— Злата, давай без оскорблений при рабочих, — холодно произносит Руслан. — Они не должны слышать наши семейные разборки.
— Семейные разборки? — Я смеюсь, и этот смех больше похож на истерику. — Ты же сам объявил, что у нас больше нет семьи!
— Я просто защищаю свои права, — пожимает плечами Руслан. — Ребята, начинайте с восточной стены. Там больше всего облупилась краска.
Рабочие переминаются с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко. Один из них, пожилой мужик в спецовке, кашляет и обращается к Руслану:
— Руслан Дмитриевич, может, все-таки с женой договоритесь сначала? А то как-то неудобно получается...
— Виктор Палыч, — голос Руслана становится жёстким, — Никого не будем обсуждать! Кто здесь платит зарплату? Я или моя супруга?
Дядька опускает глаза:
— Вы, конечно...
— Вот и работайте. А семейные проблемы мы с женой решим сами.
Я понимаю, что стою здесь, как последняя дура, в халате и тапочках, а эти люди смотрят на меня, как на истеричку. И самое поганое — они правы. Я действительно выгляжу как сумасшедшая.
— Стойте! — кричу я рабочим. — Вы не имеете права работать без согласия всех собственников!
— А кто ещё собственник? — усмехается Руслан. — Дом оформлен на меня. Единолично.
Меня начинает трясти. Не от холода, хотя утро в конце августа довольно прохладное. От бессилия и ярости.
— Я прожила в этом доме двенадцать лет! — Мой голос становится пронзительным. — Двенадцать лет! Я здесь родила твоего сына!
— И что это меняет юридически? — Руслан складывает документы обратно в папку. — Ты можешь продолжать здесь жить. Пока.